Фокус

— Точно?

Соня косится на меня с нескрываемой враждебностью, но потом нарывается на строгий отцовский взгляд и говорит:

— Да, все. Хочу домой.

— А есть вкусную и неполезную еду? — искушает Андрей.

Она начинает слишком выразительно сопеть, определенно недовольная, что ее вынуждают повременить с планом изгнания соперницы со своей территории. Он не торопит, дает подумать и принять решение самостоятельно.

— Йори пойдет с нами, Сова. Помнишь, о чем мы говорили?

Девочка раздувает щеки, но продолжает думать.

— Может быть…

Пытаюсь устраниться из этого похода, но Андрей одними губами говорит: «Нет».

— Идем, — наконец, решает Соня, прежде чем взять его за руку.

А Андрей подставляет мне локоть, за который я осторожно берусь сразу двумя руками.

Не знаю, о чем у них был разговор, но девочка не произносит ни слова, хоть ее взгляд не сулит мне ничего хорошего.

В конце концов, я знала, что с чужими детьми бывает легко только в книгах и фильмах.

Через час мы уже вовсю уплетаем огромную пиццу, и Соня «милостиво» разрешает мне выбрать для нее второй и третий ломтик, которые помещаются в маленьком человечке с ошеломительной быстротой. Андрей шутит, что если бы бегемоты были на вкус, как пицца или шоколад, Соня расправлялась бы с ними за пару часов, а малышка тут же начинает забрасывать его вопросами, какие на вкус бегемоты."

"Это странно: чувствовать себя допущенной в закрытые отношения отца и дочери, которые много лет жили одни и научились никого к себе не подпускать, потому что так проще и спокойнее. Андрей никогда не говорил об это прямо, но некоторые слова хорошо читаются между строк. Хотя бы это их коронное: «Мы сами по себе». Я ведь тоже была «сама по себе» и сторонилась всего, что может причинить боль. Не самая правильная защитная реакция, но так мне было проще. И так было проще им.

— Что ты будешь делать с мамой Сони? — аккуратно, надеясь, что не захожу на опасную территорию, спрашиваю я, когда девочка занимает место за игровым столом и вооружается карандашами. В зале довольно шумно и играет музыка, поэтому она не может нас слышать, хоть сидит на расстоянии всего пары метров. — Я могу чем-то помочь?

Глупый вопрос. Чем я могу помочь, если совсем не разбираюсь в законодательстве и вообще чистый гуманитарий. Только быть моральной поддержкой, если нужно.

— Да, маленькая, можешь, — неожиданно говорит Андрей, и улыбки на его губах больше нет. — Хоть я не имею права просить тебя о таком и хочу, чтобы ты знала: ты имеешь полное право сказать «нет».

— После такого вступления я жду как минимум предложения стать твоей Бонни, Клайд, — пытаюсь пошутить я, потому что градус напряжения холодным осколком оседает на дно живота.

— Хуже, — не очень весело улыбается он. — Я предлагаю тебе стать моей женой.