Фокус

То есть раздвигать передо мной свой ножки она не стеснялась, но стоило узнать, что храпит — готова прямо в одеяле бежать за тридевять земель.

— Прости, пожалуйста, — путаясь в буквах, просит выдумщица, очень смешно пробираясь вдоль по дивану. — Я никогда даже не думала…

— Йори, я пошутил. Ты просто сопишь, но это вполне милые звуки.

Она секунду смотрит на меня так, словно я признался в своей скрытой вампирской сущности, и следующий очень однозначный взгляд в сторону подушки намекает, что у нее на уме. К счастью, за дверь детской слышится какая-то возня — и моей рассерженной фурии приходится быстро отступить в сторону спальни. Взгляд на прощанье не сулит ничего хорошего, но с этим я как-нибудь справлюсь.

Через десять минут, когда оказывается, что тревога была ложной — и Соня еще спит, Йори выходит полностью одетая и причесанная, и я на всякий случай машу перед ней собственной белой футболкой, которую как раз поднял с пола.

— Будет лучше, если я уеду до того, как проснется Соня.

Честно говоря, мне и самому приходила в голову та же идея, потому что для одного раза у дочки и так слишком много впечатлений от присутствия посторонней женщины, но отпускать выдумщицу не хочется.

— Я вызову тебе такси.

Которое, как по закону подлости, приезжает буквально через пару минут.

— Начинай мне писать сразу же, как выйдешь за дверь, — пытаюсь изображать строгость, а в ответ получаю сунутый чуть ли не под самый нос темный экран телефона.

— Разрядился за ночь. Слушала радио, когда один невозможный мужчина начал писать всякие приятные пошлости, и так спешила к нему, что забыла выключить.

— Повтори все это еще раз и помедленнее, — жмурюсь я.

— Пока, Вредный фенек.

Она берет меня за руку, скрещивает наши пальцы и трется щекой о татуировку лиса. Хорошо, что сразу после этого сбегает, потому что я близок к тому, чтобы оставить ее еще на одну ночь.

Через час, когда звонит телефон, я уверен, что это выдумщица и уже катаю на языке какую-то колкость, после которой обязательно скажу, что мне было хорошо с ней, и нам обязательно нужно повторить. Но это незнакомый номер, хоть чутье подсказывает, чей голос я услышу.

— Андрей? Нам нужно поговорить. Это очень важно! — Она бы еще заплакала.

— Говори, раз уж я ответил. — Иногда женщине нужно дать желаемое, иначе она возьмет это силой.

— Не по телефону. Можно… я приеду?

«Можно, я приеду?» — мысленно повторяю ее слова и зачем-то отмечаю, что, даже спустя столько лет, она снова говорит то же самое и той же интонацией. Как будто за мои деньги она купила не билет в обеспеченную жизнь, а заморозку во времени на четыре года.

Пытаюсь вспомнить черты ее лица — и ничего. Абсолютно.