Флеш Рояль (СИ)

Дина тогда свалила белье назад в чемодан, и Тимур отвез чемодан Максиму, значит он все сохранил? Так пускай теперь сам это носит, Динка сначала дико смеялась, представляя Макса в кружевных стрингах, а потом проливала слезы, разглаживая на коленях нежный шелк. Теперь Динке оно сгодится разве что в качестве карнавальной маски.

Она еще когда-нибудь сможет вернуться в эти размеры? Потому как то белье, которое ей приходилось носить сейчас — специальное, из специализированного магазина для беременных — назвать бельем язык не поворачивался. Если прицепить его к яхте, выйдут вполне сносные паруса, можно отправляться в кругосветное плавание, а чашки бюстгальтера с ее нынешними размерами смело надевать на голову, спасаясь от зноя и палящего солнца.

Динка сложила белье назад и запихнула еще дальше, заставив пакет коробками с обувью. И снова во всем был виноват Максим, он так и не понял, почему она в тот день отказалась с ним разговаривать. А ей было обидно, что ему все нипочем, что на нем ее беременность вообще никак не отразилась, это только ее фигура превратилась в изогнутый и выпуклый кошмар.

А потом Максим исчез на три дня, не звонил и не появлялся. Динка сначала молча терпела, а затем не выдержала и вечером четвертого дня пошла во флигель к охранникам, и лишь открыла дверь, первым кого увидела, был Макс, стоящий в куртке в прихожей и о чем-то с безмятежной улыбкой беседующий с Пашкой, одним из ее стражников.

Динка как увидела его, так и не сдержалась, слезы брызнули из глаз, она хлопнула дверью и помчалась назад. Макс бросился вдогонку, схватил ее, стал распрашивать, и было видно, что он испуган.

— Так тяжело предупредить, что ты уезжаешь, что тебя не будет? И зайти сказать, что вернулся, да? — она вырывалась из его рук и отбивалась, а он прижимал ее к себе и бормотал:

— Прости, прости меня, моя девочка, я думал, ты даже не заметишь, что меня нет.

Если бы рядом был кто-то, кто закрыл ей рот на замок, было бы чудесно, так нет же, она как раз тогда возьми и крикни:

— Да мне все равно, где ты и с кем ты, ребенка жалко, что сиротой будет, — оттолкнула его, влетела в дом и закрылась изнутри.

А потом с бьющимся сердцем бегала от окна к окну, смотрела, как он ходит, прогуливается внизу, то сядет посидит, то снова круги наматывает. Потом вообще закурил, а ведь он уже лет сто, как бросил. И Динка беспомощно смотрела на него и понимала, что она все делает не так, рушит и ломает все, что еще было не сломано и не разрушено, и от этого хотелось сесть и завыть на луну, как волк.

Казалось, войди Максим сейчас, прыгнула бы ему на шею, и все равно, что он о ней будет думать, но Максим не вошел. Пошел спать во флигель, он уже даже в душ сюда ходить перестал.