Флеш Рояль

Она всячески мешала подружке читать, горланила песни и дурачилась. Народу было мало, в связи с началом сезона база была практически пустой, а море тихим и теплым.

Николай Иваныч каждый вечер заходил справиться, куда девочки собираются сегодня вечером и напоминал о возвращении к двадцати трем ноль-ноль, но получал неизменный ответ, что никуда, разве что прогуляются вдоль моря.

Он уходил, озадаченно сморщив лоб и лишь вернувшись в город, Машка выяснила, что оказывается Николаю Ивановичу был дан тайный наказ присматривать за ними в случае, если им придет в голову удариться в загул. Тот подошел к делу очень ответственно, стремился выполнить возложенные на него обязанности дуэньи и искренне огорчался, что девчонки не дают никакой возможности проявить твердую волю.

А им никуда ходить не хотелось. Хотелось именно такого бесцельного времяпрепровождения, к тому же им никогда не было скучно друг с дружкой. Только вот с какой радости это вдруг так интересно Максу? Разве что рот не разинул, слушая Машку.

Она едва попрощалась с ним на пороге библиотеки. Максим сунулся было с ними, но без пропуска в читальный зал не пускала строгая пожилая библиотекарь, а никакого пропуска у Домина, естественно, не было.

Динка помахала ему, стараясь не приближаться, и первая потянула на себя массивную дверь. Да и Домин не настаивал, он куда теплее простился с Машкой. В самом деле, Динка за весь этот месяц столько не разговаривала с Максом, сколько эти двое за последние полчаса. С Динкой он предпочитал собачиться или отношения выяснять, ну так пусть и катится себе подальше.

Они с Машей долго выбирали литературу, затем столько же ждали, пока эту литературу принесут. А после заняли дальний столик с мягкими креслами, устроились поудобней и принялись за работу.

Динка так погрузилась в мир расчетов экономической целесообразности деятельности предприятия, что очнулась лишь, когда увидела идущего по проходу и улыбающегося во все тридцать два зуба Домина. И снова охватило ощущение, что растрескалась и осыпалась невидимая оболочка с бесстрастного, невозмутимого Горца.

– Соскучились? Я вам еду привез, – он поставил на стол пакет с теплыми творожными кексами.

– Как тебя сюда пустили? – недоуменно хлопала глазами Динка. – И здесь же нельзя есть.

Домин заговорщицки подмигнул ей, пододвинул кресло поближе и уселся почти вплотную к Динке.

– Я умею убеждать, мне одна ты не поддаешься, – ответил он, двигая к ней пакет, – ешь давай, не разговаривай.

Такого Домина Динка вообще видела впервые. Надо же, какая многоликая личность, ему бы в шпионы податься, с руками б оторвали.

Насчет цены его убеждений Динка не обольщалась – купюра, равная двум-трем месячным окладам сотрудника читального зала, и хоть на джипе в зал заезжай.