Флеш Рояль

Как обычно бывает в таких случаях, через день в мозгах после пьянки у людей проясняется, и Домин не стал исключением. Он потом вспомнил ее, расстроенную, с льющимися на пол с платья и волос потоками воды. Ну так отправь девочку наверх спать и заливай глаза дальше. Нет же, захотелось пьяных бесед.

Домин смутно помнил, какую околесицу нес в тот вечер, но ему и не надо было вспоминать. Он знал, что ничего хорошего. Он знал себя, знал, что ему нельзя пить, знал, каким невменяемым становится, когда переходит определенную грань.

На что он способен, он помнил еще с армии, когда они с Немцем расхерачили сортир. Уж чем тот им не угодил, никто из них внятно объяснить не мог. Командир, с которым кстати вместе пили и который потом просто сбежал и закрылся у себя, заставил их отстраивать новый, мстительно при этом щурясь.

А чего стоила последняя их попойка с тем же Немцем, когда они к вечеру следующего дня с изумлением осматривали выбитые кирпичи из двухметрового забора в его загородном доме? Причем выбиты они были вверху?

По всему выходило, что кто-то один сел другому на плечи, как в армии на тренировках, а что там было дальше, оставалось загадкой. Ксанка спряталась в мансарде и закрылась изнутри на ключ, так что рассказать толком ничего не могла, поскольку кроме пьяных выкриков и мата ничего не слышала.

Ксана. Что-то он говорил Дине о девушке Немца, наверняка поведал, как дорого заплатил его друг за свою любовь. А потом вспомнил урывки своих пьяных речей, и тут уже впору было не бокалами бросаться, а биться о стену своей безмозглой башкой.

Он их сравнил. Такое, безусловно, могло привидеться исключительно на грани помешательства, потому как кроме того, что они обе студентки, общего там не было ничего.

Ксана ему не нравилась. Интуитивно, наверное, потому что внешне это была достаточно привлекательная девушка. Но то, как бегали ее глазки, как хорошо читалось у нее на лице ощущение превосходства от присутствия в ее жизни Немца, настораживало.

Поверить в то, что она простодушно считает его тренером по борьбе с такой кучей бабла мог только влюбленный идиот, в которого превратился его друг. Он поплатился за это, как и та дура, но как можно было и близко сравнивать ее с Диной?"

"Дина с первых дней знает, кто он такой, мало того, знает о его участии в убийстве своего дяди и его жены. Макс был уверен, что это ее оттолкнет, она ведь нормальная, хорошая девочка. Но нет, Дина не стала лезть в судьи. Наоборот, дала понять, что оценила его доверие. И если бы не все то дерьмо, которое закрутилось вокруг него, теперь бы он не доводил себя до очередной кондиции в квартире осточертевшей любовницы, а обнимал свою девочку.

Сейчас ему, конечно, еще далеко до «точки невозврата», а тогда Домин сам отключил тормоза.