Фэнтези 2005

Вернувшись и обнюхав находку, медведица жадно схватила ее и потащила в свою снежную пещеру.

Пыльмау очнулась через час, вспомнила все, и глаза у нее снова закатились. Ильма похлопала ее по щекам и помогла сесть.

— Нет, девочка, пора приниматься за дело. Иначе чем ты будешь кормить своего богатыря, когда он вернется? — Сильными жилистыми пальцами она сцедила молоко из разбухших грудей Пыльмау. — И так четыре раза в день. Хорошо есть и много спать!

Пыльмау молча плакала.

— А что делать, доченька? — дрогнувшим голосом сказала Ильма. — Судьба у каждого из нас висит на шее…

Полтора года айны не смели наведываться в район берлоги и кочевали вместе с кереками по тундре. Полтора года Пыльмау сцеживала из груди молоко. Когда наступило короткое лето, оленеводы вернулись на побережье и вместе с опытными охотниками из другого племени убили медведицу, выкормившую Яко.

Пыльмау принесли глухо рычащее, странное, грязное, заросшее, остро пахнущее зверем существо. Когда она увидела на этом диком лице родные, любимые глаза Комоя, то закричала, и ребенок, которого положили ей под ноги, вскочил на четвереньки и больно укусил ее за лодыжку. Он был огромен не по возрасту. Остатки шкурок медвежат висели на его боках, сросшись с кожей, а руки и ноги с длинными загнутыми ногтями покрылись коротким белым пушком."

"Выделанную шкуру расстелили на полу яранги, Яко припал к ней и три дня тоскливо скулил, отказываясь от пищи и призывая приемную мать-медведицу.

Лицо Пыльмау распухло от слез. Ильма не разрешала никому входить к ней, и по приказанию шаманки в стойбище кереков стояла мертвая тишина. Запах медведя сводил собак с ума, но тех из них, что осмеливались подбежать к яранге и залаять, нещадно хлестали упряжью. Айны во главе с Орво усердно молились своим богам, и на четвертые сутки Яко взял грудь Пыльмау, лежащей на шкуре медведицы.

Всю силу своей невысказанной нежности и горькой, неосуществившейся любви Пыльмау обратила на сына. На это и надеялись айны и сочувствовавшие их нелегкой судьбе кереки.

До четырех лет Пыльмау кормила Яко грудью. Баюкая на руках сына-медвежонка, она ласково пела ему нехитрые песни, и под эти звуки разглаживались резкие черты на грубоватом детском лице, смягчалось его звериное выражение. Она купала сына в нагретой воде, подстригала волосы и ногти, терла крепкое, сильное тельце, чтобы соскрести все следы меха. Настал день, когда Яко странно искаженным, низким голосом впервые произнес: «Мама…» — и сам протянул к ней руки. И она заплакала, напугав его.

Она научила сына ходить на двух ногах, и они долго гуляли по тундре, сопровождаемые стаей собак.

Айны простились с кереками и, пользуясь родственными связями выданных замуж девушек, стали кочевать по побережью.