Физрук

Я залез в салон.

— Привет!

— Ты к себе?

— Да, только хотел заскочить куда-нибудь поесть.

— Ну так отличная идея! — обрадовался Стропилин. — Давай заскочим к Лизоньке! Я угощаю…

— Надеюсь, там сегодня не очередной сабантуй…

— Все может быть, но мы не в банкетном зале посидим, а в обеденном.

— Ну поехали… — согласился я. — Только сегодня моя очередь угощать… Спасибо тебе, заработал…

И я полез во внутренний карман, вытащил деньги, отсчитал Кешкину долю, протянул ему.

— Что это? — удивился он.

— Четыреста рублей, — сказал я.

— Откуда? — продолжил включать дурака приятель.

— Колготки твои сбыл.

— А-а, ну молодчина!.. Оставь себе!

— Я свою долю уже взял. Это твоя!

— Вот и говорю — оставь. Ты меня выручил, понимаешь?

— Понимаю, — ответил я, открывая бардачок и засовывая в него купюры.

— Узнаю Шуру Данилова, комсорга нашей тюменской школы, — с фальшивым воодушевлением произнес завотделом райкома ВЛКСМ по работе с пионерскими и низовыми комсомольским организациями. — Принципиальный, честный, прямой.

— Ладно тебе заливать! — отмахнулся я.

— Слушай… — понизив голос, словно нас мог кто-нибудь подслушивать. — А ты пару ящиков кофе у меня не возьмешь?

— Какого кофе? — не понял я.

— Бразильского.

— Куда мне ящик?.. Пару банок возьму.

— Да хоть десять! — усмехнулся он. — Остальные реализуешь, как колготки.

Я задумался. Конечно, через Груню, наверное, можно толкнуть, что угодно, включая — списанный бомбардировщик, и будут у меня живые деньги, не придется крохоборничать, но… это ведь спекуляция, верная уголовная статья. Я не для того второй шанс получил, чтобы оказаться на зоне, которую мне удалось избежать в первой жизни. Так что нет, Иннокентий Васильевич, крутись сам. Я тебе разок помог и будя. А вообще мне не нравится, когда меня разводят любыми способами.

— Нет, Кеша, — сказал я. — Извини. Я тебе помог по старой дружбе, но спекуляцией заниматься не собираюсь… Ты там меня пивком и воблой угощал, так вот… — Я добавил к тем бумажкам, что уже лежали в бардачке еще сотню.

— Эх, как был ты комсомольцем-добровольцем, так им и остался, — с досадой проговорил он. — Я уж было обрадовался, что ты человеком стал…

— Благодарю за откровенность, — сказал я, открывая дверцу.

— Ты чего? — всполошился Стропилин. — Обиделся, что ли?.. Я же пошутил! Поехали, Лизонька, нас накормит!

— Аппетит пропал…

Я выставил ноги наружу и начал вставать.

— А ведь ты меня не знаешь, Данилов! — прошипел он мне в спину. — Я это сразу понял, как только увидел тебя на набережной, с вчерашней «Правдой» в руках…"

"Вернув ноги на полик салона, я повернулся к этому барыге и посмотрел ему прямо в наглые глазенки. Ему стало не по себе, но он еще храбрился.

— А ведь ты прав, Кеша, — импровизируя, заговорил я.