Физрук

Неужели моя дочь спекулянтка⁈ А я ей и толкнул-то всего штук тридцать… Маринка, по ее словам, пыталась объяснить, что какая там спекуляция, ей этих колготок самой едва на месяц хватит, но папаша уперся… А он еще в сороковых под началом товарища Абакумова служил, так что допросы вести умел…

— Короче, — перебил его я, — Маринка раскололась!

— Ну да… — совсем приуныл мой приятель. — У Кеши, говорит, взяла…

— А папаша что?

— Говорит, ладно, нашей службы это не касается, а вот Истомину позвоню…

— А Истомин это кто?

— Полковник, начальник отдела по борьбе с расхитителями социалистической собственности, друг генерала Михайлова, Маринкиного отца… Они вместе служили когда-то.

— Та-ак, и что ты предпринял?

— Деньги в кассу райпо внес…

— Отлично! Выходит, колготки эти теперь твои?

— Формально — да.

— И чего ты боишься?"

"— Что я их сам теперь носить буду? — удивился Стропилин. — Жены у меня нет… Я их даже своей Маше не могу подарить…

— Значит — надо толкнуть.

— А вдруг нагрянут с обыском?.. Найдут — заведут дело о спекуляции…

— Понятно… А от меня ты чего хочешь?

— Спрячь у себя покуда, ладно?.. — попросил он. — Ты у нас человек новый. Если начнут трясти моих знакомых, о тебе вспомнят в последнюю очередь… Я бы выкинул, но жалко же…

Честно говоря, мне не очень хотелось, чтобы обо мне вспоминал ОБХСС, но и отказать Кеше я тоже не мог.

— Сколько их у тебя осталось? — спросил я.

— Пар сто…

— И сколько ты за них заплатил?

— По номиналу. Пять рублей за пару… А, что?

— Неси сюда.

Кеша пулей вылетел из комнаты. А я остался размышлять. С точки зрения моего времени, проблема не стоит выеденного яйца. Чувак заплатил, следовательно мог с этими колготками делать все, что ему вздумается, но сейчас действовали иные правила игры. Никому не хотелось угодить за решетку за спекуляцию товарами повышенного спроса. Так что держать коробку с дефицитом у себя тоже не разумно. Выходит, придется толкнуть. Да хотя бы через ту же Груню! Думаю, уж она-то сумеет пристроить дефицит через свою клиентуру. И — не по номиналу.

Вернулся Стропилин, поставил на стол коробку. Я велел ему пересчитать товар, а сам запер дверь на ключ и задернул шторы.

— Сто пять пар, — сообщил он.

— Значит, ты хотел бы и от товара избавиться и вернуть свои законные пятьсот двадцать пять рублей…

— Разумеется, но…

— Твоих райкомовских будут спрашивать, покупали они у тебя колготки или нет?

— Будут, наверное, если дело заведут, — снова приуныл Иннокентий Васильевич. — Я мог бы уговорить их расписаться в ведомости, но некоторые могут упереться…

— Сколько вообще человек в райкоме обычно покупает твой товар?

— Человек двадцать…

— Возьми двадцать пар и продай ниже номинала, только пусть распишутся в получении, а нужную сумму и количество проставь сам.