Физрук

Впрочем, откуда мне знать? Может Симочка только в школе вся такая плакатная, а потом переодевается и на тусовку с местными хиппарями и панками, курит «Мальборо» и гоняет на мотоцикле «Ява». Тогда все сходится. Представил Симу в таком образе, и сердце чаще забилось. Интересные у меня фантазии."

"Впрочем, когда хозяйка дома открыла крышку фарфоровой супницы и я вдохнул пар, над ней поднявшийся, то всякие посторонние мысли вылетели у меня из головы. Это была солянка. Великолепно сваренная, с кусочками разного мяса и разрезанными пополам оливками. Я выхлебал тарелку и не отказался от добавки. За солянкой последовало жаркое в горшочках — со свининой и картошкой. И, о чудо, приготовленное именно так, как я люблю! Именно — я, а не Александр Сергеевич Данилов.

На третье оказался чай с тортом. Тоже — домашним. Я был уже набит под завязку, но отказаться от кусочка торта не посмел. После чая я совсем осоловел. С полчаса, вместе со всем семейством Разуваевых, добросовестно смотрел телевизор. Показывали программу «Время». Мне и в самом деле было интересно слушать зарубежные и советские новости. А вот на лицах хозяев читалась вежливая скука. А Пал Палыч так и вовсе морщился. Особенно, когда сообщали о встрече товарища Брежнева с очередным иностранным правителем, с которым он не преминул поцеловаться практически взасос.

Когда «Время» закончилось, Глафира Семеновна объявила:

— Мужчины сделают доброе дело, если не будут женщинам мешать убирать со стола и мыть посуду.

Я заметил, что отец и дочь быстро переглянулись и Антонина Павловна сказала:

— Папа, Александр Сергеевич любит музыку… Прямо — как ты!

— Ну что ж, — пробормотал Пал Палыч, нехотя поднимаясь из кресла, в котором он так уютно устроился. — Пойдемте в мой кабинет, Александр Сергеевич…

Когда он пропустил меня в святая святых каждого делового человека, я обомлел. Все, что я ожидал увидеть в комнате Тигры, оказалось здесь. И постеры на стенах и бобинный магнитофон и репродукции. Только что икон не было. Вместо них, висели фотографии, изображающие каких-то военных. Мне, как бывшему офицеру, без труда удалось опознать форму образца сороковых годов ХХ века. На одних фото военные были без погон, зато — с кубарями и ромбами в петлицах, на других — уже с погонами, полевыми и парадными.

— Узнаете? — спросил хозяин, показывая на снимок молодого сержанта — или, как тогда говорили, отделённого командира с двумя треугольниками в петлицах и в буденовке.

— Неужто это вы?

— Да, — кивнул он не без гордости. — В сороковом году, во время Финской компании… А это — сорок первый, под Смоленском…

В сорок первом, Разуваев уже щеголял кубарями младшего лейтенанта, а в сорок пятом — тремя золотыми звездочками и одним просветом старшего.