Физрук

Володька зажег свет в прихожей, которая сразу переходила в кухню. Скинув валенки и пальтишко с шапкой, он тут же принялся растапливать печь. Я тоже разулся и разделся. В доме было чисто. Плетеные из разноцветных лоскутков дорожки покрывали скрипучие половицы. На побеленной стене щелкали ходики. За окнами завывала пурга.

— Проходите в горницу, Саша! — сказала Ксения. — Мы с Володькой сейчас что-нибудь организуем.

— А вы разве одни живете? — задал я довольно бестактный вопрос.

— Да, мы вдвоем, — ответила хозяйка. — Наши родители давно умерли.

— Не знал, простите…

А про себя подумал, чт мог бы и ознакомится с сотавм семьи заранее. Неполные семьи на особом счету. Из головы как-то вылетело просто. Ха! Хотя я же не настоящий учитель, а физрук. Или настоящий? Говорят, что учитель это не профессия, а призвание.

— Ничего! — отмахнулась она.

Поскрипев досками пола, я прошел в большую комнату, которую Ксюша по-старинке назвала горницей. В центре стоял круглый стол, накрытый кружевной скатертью-паутинкой. У стены — кровать с никелированными шишечками на козырьках. В красном углу тумбочка с телевизором, накрытым салфеткой, тоже — кружевной. На стене над кроватью висел ковер. В простенке, между тумбочкой и подоконником, стоял громадный сундук, а рядом с ним — этажерка с книгами. Там, где раньше в старых домах была божница с темными ликами на иконах, висели фотографии. Поначалу я не обратил на них внимания. Да и меня отвлекли.

— Саша! — окликнула меня Володькина Ксения. — Вы же с нами поужинаете?

— Не откажусь, — ответил я.

— Тогда я накрываю на стол, — сказала она. — Ничего — если на кухне?

— Конечно, — кивнул я.

Взгляд мой снова вернулся к старым выцветшим фотографиям. Особенно — к одной из них, что висела на почетном месте. На ней был изображен военный в форме без погон и с кубарями в петлицах. Я всмотрелся в его лицо… Нет, не может быть! Твою дивизию!

У меня перехватило дыхание…

Глава 6

Это был фотопортрет, видимо, сделанный с увеличением с небольшого снимка. Такая карточка хранилась в фотоальбоме моих родителей. Вернее — хранится сейчас, в служебной квартире, в Кушке. Говоря проще — это портрет моего дедушки по материнской линии Кондрата Герасимовича Афанасьева, погибшего на фронте в январе 1942 года, подо Ржевом. Вот только как он попал в этот дом? Меня даже пот прошиб от волнения. Неужто Борисовы мои родственники? Именно — мои, а не — Шурика Данилова.

— Интересная фотография, — проговорил я, когда Кюсша заглянула в горницу. — Это ваш родственник?

— Это дедушка Кондрат, — ответила она. — Он на фронте погиб… Где-то под городом Ржев…

— Судя по трем кубикам в петлицах — политрук, — заметил я.

— Да…

Это я и так знал, но мне хотелось подробностей.