Физрук

— Спасибо, Сережа, что все рассказал, — произнесла Красавина. — Жаль только, что ты не сделал это на допросах у следователя. Да еще пошел на повторную кражу.

— Собственно все, что он взял, находится у меня дома, — встрял я. — Уж наверняка это можно оформить, как явку с повинной и добровольную сдачу украденного.

— Да, конечно, — кивнула Лиля. — Я поговорю со следователем, думаю, он возражать не станет… Важнее, получить подтверждение твоих слов, Сережа.

— Я сказал все, как есть, — пробурчал тот.

— Никто и не сомневается в твоих словах, но следствию нужны не слова, а — доказательства!

— Ну так и доказательства, насколько я знаю, — снова вмешался я, — должно собирать следствие, а не подозреваемый.

— Это верно, — сказала старший лейтенант. — И все же без твоей помощи, Сережа, следствие, я думаю, не обойдется… Ты когда должен будешь отдать этим парням краденные лекарства?"

"— Сегодня у нас стрелка в восемь, — буркнул он. — На стройке…

— Так, понятно, — кивнула Красавина. — А если не принесешь?

Зимин уткнулся в пол.

— Ну что ты молчишь? Побить, что ли грозятся?

— Нет, — почти шепотом ответил пацаненок. — Они мамку грозятся снасиловать…

— Вот подонки! — ахнула Лиля. — Нет, это надо остановить!

— Ну так в чем же дело? — спросил я. — У тебя удостоверение с собой?

— Да!

— Задерживать хулиганов имеешь право?

— Как и всякий сотрудник.

— Ну и вот! А я уже имел дело с этими подонками… Возьмем с поличным в момент передачи краденного! Как тебе такая идея?

Красивые глаза Красавиной выдали ее внутреннюю борьбу. И хочется и колется и кодекс не велит.

— Позвонить откуда можно у вас? — спросила она.

— Из учительской.

— Тогда проводите меня.

И мы пошли ее провожать. О чем и с кем говорила, мы с Серегой не слышали. Она оставила нас в коридоре. А когда вышла из учительской, ни тени сомнения в ее взгляде не осталось.

— Так, Сережа, — обратилась старлей к Зимину. — Ты можешь нам очень помочь.

— Ради мамки я их порву… — откликнулся пацан.

— Рвать их не надо. Наоборот, нужно сделать так, чтобы они ни о чем не подозревали. Передашь им лекарство… А остальное — наше дело.

— Я понял, — кивнул он. — Это как Штирлиц… Пусть эти фашисты думают, что я на их стороне!

— Точно! — улыбнулась инспектор по делам несовершеннолетних, — и нельзя выдать себя ни словом, ни жестом.

Когда мы вышли из школы, у ворот стоял «Жигуль». Красавина открыла заднюю дверцу и знаком велела нам с Серегой садится. Мы забрались в салон, а сама старший лейтенант села рядом с водителем.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! — сказал тот, оборачиваясь.

Это оказался Сидоров-старший.

— Здравствуйте, товарищ старшина!

— Товарищ физрук! — улыбнулся Кирилл Арсентьевич и протянул мне руку через сиденье. — День добрый.