Физрук

Что-то сунул в холодильник, что-то оставил на единственном в квартире столе. Когда я снова вышел в прихожую, то увидел, что Наташа по-прежнему топчется там. Вся такая разбитная и задорная на улице, здесь она вдруг сконфузилась.

— Ну чего ты здесь торчишь? — поинтересовался я. — Проходи в комнату!

— Ой, а можно я у тебя тут приберу? — спросила она.

— Ну — прибери! — не стал отказываться я.

— Ты мне только фартук дай и тапочки какие-нибудь!

Тапочки я ей дал свои. Других все равно не было. Сбежавшая супруга свои забрала. А вот фартук — оставила. Было забавно наблюдать, как бродит медсестричка с веником и совком по квартире. И не только забавно, но и очень эротично. Особенно, когда она наклонялась и подол коротенького платья задирался на попе.

Я перетащил из кухни в большую комнату стол, открыл бутылку вина, нарезал колбасы и прочего. И начал размышлять, какой фильм поставить, чтобы настроить гостью на новый лад. Вон она какая стеснительная.

— Да хватит тебе уже возюкаться! — не выдержал я. — Иди мой руки и за стол!

— Я сейчас! — пискнула она и шмыгнула в санузел.

Вскоре появилась в комнате, сияющая.

— Кино хочешь посмотреть? — спросил я.

— Кино? — удивилась Наташа. — По телевизору?

— Ну почти…

— А разве сегодня есть что-то хорошее?

— У меня — есть, — ответил я. — И сегодня и всегда… Ты про любовь любишь смотреть?

— Ну еще бы!

— Вот сейчас про нее и поставим.

Я покопался в кассетах и решил, что лучше всего подойдет «Греческая смоковница». Включил видик и телек. Фильм начинался вполне невинно и моя гостья, ни о чем не подозревая, уставилась на экран, а я — на нее. И когда щеки медсестрички залились румянцем, я понял: она не ожидала, что кино будет про ТАКУЮ любовь! В СССР таких фильмов не показывали.

Я налил нам вина, Наташа выпила его залпом, наугад ткнула вилкой в тарелку, не глядя подцепила кусочек балыка, сжевала его, не отрываясь от созерцания плотских похождений главной героини. Я по-прежнему искоса и с любопытством наблюдал за девушкой. Видел, как учащается ее дыхание, а язык непроизвольно облизывает губы.

В конце концов, терпение мое лопнуло. Я и так воздерживался уже больше недели. Сколько же можно. Я решительно встал, и мягко подхватив гостью на руки, перенес ее со стула на диван. Она не сопротивлялась, только сказала, что надо снять платье, а то помнется. Я не возражал. Наоборот — помог раздеться. Ну и сам скинул с себя шмотки. Наташа оказалась вовсе не столь стеснительной, когда дошло до дела. Да и девочкой она явно не была. Так что сексуальным ликбезом заниматься не пришлось. Полчаса пролетели как один миг.

— Мне пора в общагу! — сообщила она, когда мы лежади в обнимку и досматривали фильм. — После одиннадцати туда не пускают.

— Ну так ночуй у меня, — зевая, сказал я.

— Не могу.