Физрук

В окно с этой стороны вагона были видны переплетающиеся нити рельс. На соседних путях стояли грузовые вагоны. Слепящие пятна прожекторов затмевали ночное небо, которое, впрочем, все равно было затянуто тучами. Состав потихоньку набирал скорость, колеса все бодрее перестукивались на стыках. Я стоял и слышал, как проводница уговаривает истеричную пассажирку остаться наедине с незнакомцем. Видать, никто не захотел меняться. Дамочка грозилась, что будет жаловаться в министерство путей сообщения и требовала немедленно вызвать начальника поезда. Голос истерички показался мне подозрительно знакомым."

"Открылась дверь нашего купе. Вышла переодетая Маша. На ней были мешковатые треники и вязанный свитер. Это правильно. Меньше соблазна. Я тоже отправился переодеваться. Спасибо жене. Мне она положила не только тренировочные штаны и футболку, но и отдельно тапочки, чтобы не топтаться по холодному полу босиком или в ботинках. Вообще крайне приятно скинуть в теплом вагоне зимние ботинки и сунуть ноги в тапочки, это тоже отдельный вид «железнодорожного» удовольствия. Впустив попутчицу, я принялся извлекать, припасенную Илгой снедь из авоськи. Правда, не мешало бы руки помыть, но туалеты только открыли, а к ним уже выстроились очереди. Увы, время круглосуточно работающих биотуалетов еще не пришло.

Вершкова тоже стала доставать жрачку. В СССР попутчики, даже прежде незнакомые, делились припасами, а уж что говорить о знакомых. Мы с Машей решили, что сначала нужно съесть курицу, ибо она быстрее портится. По той же причине в числе первых были обречены на уничтожение вареные яйца. У попутчицы оказались свежие огурцы и помидоры. Приятное дополнение к остальным продуктам. Проводница принесла чай, так что ужин мы лопали не всухомятку.

Поев, мы убрали со стола. Я пошел и выбросил скорлупу, обглоданные косточки, огуречные жопки и помидорные хвостики, а заодно умылся и почистил зубы. Теперь можно было выключить верхний свет, включив лампу над своей полкой и перед сном почитать. Когда еще у меня будет время оторваться от всех насущных забот и просто заниматься тем, чем хочется? Только в следующие каникулы, да и то — не факт. Так я и поступил. Воспользовался тем, что Маша тоже ушла умываться, разобрал свою постель и нырнул под одеяло. Из окна немного поддувало, но это было даже приятно.

Вернулась Маша. И хотя я и так лежал, уткнувшись в книжку, но все же отвернулся к стенке, чтобы она могла раздеться и лечь спать. Пока она там шуршала у меня за спиной, я тщетно пытался вчитаться в строчки романа. Ну я же нормальный мужик. И если рядом — только руку протяни — раздевается девушка, которой ты не безразличен, трудно не думать об этом. Оно как-то само по себе думается… Тем более, что Вершкова словно нарочно долго возилась.