Физрук

— Пойдешь по малолетке, а там, на зоне, когда всплывет, что твой папаша мент…

Аргумент подействовал. Рыжий притих. В этот момент на волю вырвался конопатый пацаненок, тот самый, который извещал меня о заболевших и прочих отсутствующих, а теперь подвергался нападкам Сидорова. Он намылился было слинять, но я его тормознул:

— Абрикосов! Вернись!

Он нехотя обернулся.

— А теперь расскажи, что тут у вас происходит?

Конопатый испуганно помотал головой.

— Ты этого не бойся, — сказал я. — Он хоть и сын милиционера, а законов не знает… Он ведь у тебя деньги вымогал?..

Абрикосов нехотя кивнул.

— Так это чистая уголовка… Для начала мы его поставим на учет в детскую комнату милиции… Что, Сидоров, обрадуется ли папаша такому повороту твоей судьбы?..

В это время прозвенел звонок. Конопатый с чистой совестью покинул место экзекуции. А рыжего я слегка попридержал.

— Слушай сюда, Сеня…. Нравится тебе или нет, но я буду с тобой и твоими дружками еще долго. Я вас всех срисовал в спортзале… Абрикосова оставишь в покое. Узнаю о других твоих делишках — пеняй на себя!

И я отпустил его. Он кинулся к двери, но на ходу обернулся и, сияя малиновым ухом, крикнул:

— Ничё, мы с тобой еще посчитаемся!

— Свисток нормальный принеси! — крикнул я ему вслед.

Сделав свои дела, я вышел из сортира и продолжил путь. Неплохо я здесь устроился! Второй день в прошлом, а уже приобрел не менее трех врагов… Военрука Гришу, Шапокляк и еще этого, рыжего, ментовского сынка… А ну как папаша к нему присоединится⁈. И опять я не добрался до Пионерской без помех.

— Александр Сергеевич! — окликнул меня грудной женский голос.

Я обернулся. Возле открытой двери одного из кабинетов стояла дама в розовой кофточке — та самая, пухлогубая, которая на пару с биологичкой конвоировала меня на торжественной линейке. Фрекен Бок, то бишь…

— Вы никуда не торопитесь? — спросила она тоном девицы из «Брильянтовой руки».

Цигель, цигель, ай лю-лю…

— Вообще-то не очень, — промямлил я.

— Тогда прошу вас зайти.

И она поманила меня в класс. Судя по пробиркам на столе и таблице Менделеева, что висела рядом с доской — это был кабинет химии. За партами никого не было. Следовательно, у химички тоже было «окно».

— Мы с вами еще не познакомились, — продолжала она, протягивая наманикюренную руку с золотым обручальным кольцом на безымянном пальце. — Екатерина Семеновна!

— Данилов! — отрекомендовался я, пожимая ее чуть влажные пальчики.

— Помогите мне, — выдохнула она, маня в сторону другой открытой двери, в проеме которой виднелись полки, заставленные химической посудой. — Здесь требуется мужская сила.

Похоже, эта окольцованная милфа меня откровенно клеила.