Физрук

— Ну, во-первых, не называйте их оболтусами, даже мысленно, — назидательно произнес Карл Фридрихович, — они, прежде всего — личности. И каждая не менее сложная и противоречивая, чем ваша или моя. Во-вторых, нужно эти личности научиться понимать. А это, пожалуй, посложнее, чем научить их спрягать немецкие глаголы или… Забивать мяч в ворота. А в-третьих, нужно самому быть личностью и примером для них.

— Куда уж мне…

— Не обижайтесь, — сказал хозяин. — Я прежде всего — о себе… Как бы я ни старался, как бы ни лез из кожи вон, я всегда для них останусь немцем, хуже того — «фашистом»… Вам проще, вы и по возрасту к ним ближе, и потом — вы спортсмен.

— А как вы относитесь к кино? — наугад спросил я.

— К кинематографу, то есть?

— Ну да!

— Очень люблю! — загорелся Рунге. — И знаете, не только — как зритель!..

— То есть?

— Пойдемте, я кое-что вам покажу!

Он вскочил, толкнул стол, едва не опрокинув графинчик с остатками коньяка. Я еле успел его подхватить. Карл Фридрихович повел меня в другую комнату. Видимо, это был его кабинет. Здесь не было столь идеального немецкого порядка. На большом письменном столе, как и другая мебель, вероятно, доставшемуся семейству Рунге от предков, лежала груда книг и бумаг, вперемешку с обрезками кинопленки. А посреди кабинета торчал на треноге проекционный аппарат.

Карл Фридрихович выволок из-за шкафа свернутый в рулон экран и принялся вешать его на стену. Движения его уже были не слишком точны, и он никак не мог зацепить тесемку, прикрепленную к рамке экрана, за вбитый в стену дюбель. Пришлось мне взять это дело на себя. А Рунге, тем временем, зарядил аппарат. Тот затрещал, луч света из объектива прорезал сумрак и упал на экран. Сначала на нем прыгали царапины и пятна, а потом появилось изображение. Какой-то пейзаж, в котором я не сразу узнал парк, где мы гуляли и беседовали с Илгой.

Не узнал не потому, что было плохо снято, скорее — наоборот. Неведомый оператор сумел показать обычный, довольно чахлый городской парк в заросли таинственного осеннего леса. И даже бредущие по дорожкам парочки, катающиеся на трехколесных великах малявки, старушки на скамейках казались участниками какого-то действа, словно это были актеры, старательно изображающие обычных людей. Хотя даже мне было понятно, что это не игровое, а документальное кино, и что снимал его мастер своего дела.

— Здорово! — оценил я.

— Нравится?

— Очень.

— Первый приз на фестивале любительского кино стран социализма, который проходил в Москве в семьдесят пятом, — гордо произнес хозяин дома. — «Этюды осени» даже показали в передаче «Объектив» по Центральному телевидению.

— Так это вы сняли⁈

— Вот именно!

— Надо же какое совпадение!

— Совпадение с чем?

— Видите ли, Карл Фридрихович, — начал я.