Физрук

Можно было бы потрепаться с Витьком, но у него нет телефона… И я понял — с кем можно поговорить, с Тигрой… Телефонный номер квартиры директора у меня был записан… А вот где взять сам аппарат?.. В общаге он был либо на вахте, либо в кабинете коменданта, но и в том и в другом случае придется разговаривать под пристальным взглядом вахтера или той же Аграфены Юльевны… Ради короткого делового разговора — можно и потерпеть, а вот ради душевного…

Остается только один вариант. Я отыскал в кармане несколько двухкопеечных монет, оделся и направился к телефону-автомату, что стоял недалеко от пельменной. Пришлось отстоять небольшую очередь, но я терпел. Когда подошла моя очередь, я вошел в кабинку, вставил монетку и набрал номер квартиры Разуваевых. Ответили быстро и, к счастью, это была Тигра.

— Привет! — сказал я. — Это Саша Данилов…

— А-а, привет! — откликнулась Антонина Павловна. — Как ты?..

— У меня все хорошо… А у тебя?..

— Не жалуюсь…

— Как родители?..

— Ничего, правда, папа немного приболел…

— Что случилось?..

— Шапокляк вытянула из него все жилы из-за этой истории с шахтой…

Вот же старая сволочь.

— Я могу чем-нибудь помочь?..

— Вряд ли… Он, наверное, возьмет завтра бюллетень.

— Ну и правильно, пусть отдохнет, полечится…

— Если у тебя всё, то давай, до завтра!..

— До завтра! — буркнул я, и трубка запикала короткими гудками."

"Я выбрался из будки. Желание делиться счастьем у меня пропало. В реальном мире для него всегда мало места. Надо было возвращаться в общежитие, соображать себе какой-нибудь ужин и ложиться спать. День и так вышел насыщенным. Однако, как говорится, судьба играет с человеком, даже если он не играет на трубе. И на сегодняшний вечер она еще не исчерпала своих сюрпризов. Не успел я сделать несколько шагов в направлении общаги, как меня окликнули. Я узнал голос и обернулся нехотя.

— Добрый вечер, Людмила Прокофьевна, — произнес я не слишком приветливым голосом.

— Здравствуй, Саша! — понурив голову, пробормотала та.

Все-таки, что ни говори, у Шурика Данилова доброе сердце и с этим я ничего не могу поделать. У преподавателя биологии был такой несчастный вид, что остаться совсем равнодушным я не мог. Нельзя сблизиться с женщиной даже на короткое время и потом разойтись в разные стороны, как ни в чем не бывало. Вернее — можно, если ты совсем уж равнодушная скотина. Именно такой скотиной я и был когда-то, теперь я это хорошо понимал, но даже не очень пока долгое пребывание в теле молодого физрука необратимо меняло прожженного циника Вована Данилова.