Физрук

Вытряхнув в унитаз содержимое заварника, я тщательно вымыл его над мойкой, заваленной грязной посудой, потом сполоснул кипятком. Через минуту чай был уже заварен и стоял на газовой плите, на самой малой конфорке, над которой еле теплился синий огонек.

Налив себе свежезаваренный чай в большую чашку, я понял, что не хочу сидеть на кухне, где было скучно и грязно. И направился в библиотеку. По крайней мере — так я окрестил про себя зал с книжными шкафами. Помимо них, здесь был широкий, обитый черной кожей диван и журнальный столик, на котором красовалась пепельница, заваленная окурками. Поставив чашку с еще слишком горячим чаем на столик, от нечего делать я принялся разглядывать книги.

Вскоре я обнаружил целую полку, где стояли томики с одинаковыми коричневыми, с золотом, корешками с тисненной надписью «М. Н. ТРЕТЬЯКОВСКИЙ». Открыв томик, я прочитал на титульном листе, помимо имени автора, «СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ. ТОМ II». Надо же, а Миня действительно классик. Со школьной скамьи в голове моей застряло убеждение, что собрания сочинений бывают только у давно умерших писателей, но ведь автор дрых в соседней комнате и храп его доносился даже сюда!

Я взял том с собой на диван, дабы полистать, прихлебывая чаек. Оказалось, что это вторая книга романа «СЕРМЯЖНАЯ ПРАВДА». Открыв наугад, я прочитал: «Золотой лентой протянулась через лесные угодья река, с обидным прозванием Проныра. Три, тяжело груженых казачьих струга казались неподвижными, вплавленными в вызолоченные закатом струи, но лишь потому, что двигались они вместе с величавым, неспешным течением на стрежне реки…»

Разбудил меня вовсе не хозяин дома. Хлопая глазами, я силился понять, где нахожусь, и кто этот мужик, что трясет меня за плечо?

— Вставайте! — сказал он. — Корней Митрофаныч ждет.

Наконец до меня дошло, что это тот самый мужик, который вчера загонял «Мерседес» во двор. Я поднялся, увидел на полу раскрытую книгу, а на столике чашку давно остывшего чая. Я его выхлебал в два глотка. Заскочил в сортир, потом сполоснул лицо и вернулся к нетерпеливо топчущемуся в прихожке шоферу. Проходя мимо спальни, я заглянул в нее, желая убедиться, что живой классик и в самом деле живой. Автор романа «Сермяжная правда» и чего-то там еще продолжал безмятежно дрыхнуть.

На улице, возле машины стоял Коленкин и пускал в сырой осенний воздух колечки сигаретного дыма. Увидев меня, он помахал ладонью, выбросил окурок и открыл дверцу. Я залез в салон и он — тоже, причем на этот раз на пассажирское сиденье. За руль сел разбудивший меня мужик. Видимо, хозяин раритетного авто не хотел садиться с бодуна за руль. Что ж — разумно. Я бы тоже не захотел ехать в машине, за рулем которой сидит чувак, смешавший накануне пиво с кальвадосом.