Физрук-10: назад в СССР

Пол оказался выстлан навощенным паркетом, который матово поблескивал в молочном мерцании экрана. Портили эту картину только часовые в форме войск МГБ, что стояли у входа. Когда я переступил порог этого, то ли кинозала, то ли места проведения светской вечеринки, мои конвоиры вышли и затворили за собой дверь. Один из присутствующих оказался самим профессором Переведенским. Как и остальные, он тоже был в смокинге. И разведя руки, словно собирался меня обнять, воскликнул:

— А вот и гражданин философ! Товарищи ученые, имею честь представить Евграфа Евграфовича Третьяковского, ученого, подающего большие надежды, пока еще в степени начинающего, но в скором времени, я надеюсь, он станет одним из крупнейших деятелей науки нашего государства.

Люди в смокингах одобрительно зааплодировали. Из-за столь сумеречного освещения я не сразу разглядел в этой кучке хорошо, но не к месту одетых мужчин своего брата.

— Брата? — удивился я. — Он что, тоже был арестован?

— Отнюдь… — вздохнул лжеписатель. — Миний весьма удивился, увидев меня в этом странном месте… Мы хоть и близнецы, но… Не знаю, замечал ли кто-нибудь, что наши глаза отличаются оттенками? У меня они серо-голубые, а у него почти зеленые, словно природа так и не смогла определиться с их цветом.

— В чем дело, Граф? — с неподдельной тревогой спросил он.

— Разве ты не знаешь? — удивился я.

— Мне шьют госизмену.

— Какого черта! — возмутился он. — Они что, не знают, чей ты брат⁉

Братишка мой тогда был в фаворе у самого Хозяина.

— Знают, разумеется, но им нужна моя голова, — ответил я, — надеюсь, что — в качестве мыслительного аппарата, а там будет видно…

— Скорее — наоборот, — вздохнул я. — Когда государству требуются светлые головы, оно предпочитает собирать их, как грибы в лесу, не дожидаясь, когда те сами заберутся в лукошко.

— Ты действительно что-то такое… совершил?

— Стащил у Переведенского бумажку со стола.

— Тогда кретин — это ты!

— Товарищи-товарищи, — вмешался профессор, — я понимаю, встреча родных братьев… Это очень трогательно, но нас ждут дела! Прошу садиться!

И он указал на ряд кресел, расположенных полукругом перед экраном. Миний пихнул меня к одному из них.

— Ладно, не ссы, прорвемся, — шепнул он, когда по белому полотну побежали полосы.

Застрекотал проекционный аппарат и вместо белого над головами пролег голубой луч. От нечего делать, я тоже уставился на экран. Промелькнули какие-то цифры, медленно проплыли титры, предупреждающие об ответственности зрителей за разглашение государственной тайны. И вот замигали кадры, которые заставили меня затаить дыхание. На экране появились люди в белых балахонах. Они собирали прибор, который напоминал короткоствольный пулемет. Руководил сборщиками человек, показавшийся мне смутно знакомым.