Физрук-10: назад в СССР

Теперь выстрелы раздаются и в небе. Трассирующие пули разрывают хрупкие тела насекомых-людоедов и останки их сухим дождем сыпятся на крыши и мостовые.

Философ натыкается на передовую линию обороны города. Его пропускают за периметр и совершенно измученный он бредет к гостинице. Внезапно из уличных громкоговорителей раздается хриплый голос: «ВНИМАНИЮ ЖИТЕЛЕЙ ГОРОДА! ГОВОРИТ ШТАБ ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ! В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ СИЛАМИ ВОЕННОГО ГАРНИЗОНА, ГОРОДСКОЙ КОМЕНДАТУРЫ, МИЛИЦИИ, КГБ И САНЭПИДЕМСТАНЦИИ ИДЕТ ОЧИСТКА УЛИЦ ОТ ВРЕДОНОСНЫХ НАСЕКОМЫХ. НАСТОЯТЕЛЬНО ТРЕБУЕМ НЕ ПОКИДАТЬ СВОИХ КВАРТИР, НЕ ОТКРЫВАТЬ ДВЕРЕЙ И ОКОН. НАРУШИТЕЛИ ЭТОГО ТРЕБОВАНИЯ ПОДВЕРГНУТ СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ СМЕРТЕЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ. ВНИМАНИЕ…»

Дверь гостиницы охраняет швейцар с дробовиком. Он узнает Философа и пропускает его внутрь. К своему сожалению постоялец видит, что ресторан закрыт, а стеклянные его двери забаррикадированы. Лифт тоже не работает. Он поднимается на третий этаж, нащупывает в кармане ключ от своего номера. Вваливается. С трудом сдирает сапоги, плащ, штаны и все остальное. Залезает под душ. Долго смывает пот и грязь. Потом голый бродит по номеру, ищет чтобы ему выпить. Наконец, обнаруживает початую бутылку водки. Выпивает содержимое досуха и отрубается…

— Все, что я тебе рассказывал до этого — чистая правда, — сказал Граф, выливая себе в стакан остаток вина. За это я ручаюсь… Что касается дальнейшего — хочешь верь, хочешь нет.

— Почему? — спросил я. — Сейчас ты начнешь привирать или сам не уверен, что дальнейшее тебе не примерещилось?

— Скорее — второе, — кивнул лжеклассик. — Тем не менее, даже если все, что будет дальше, мне, как ты говоришь — примерещилось, это не означает, что это — неправда.

— Как-то витиевато, ты не находишь?

— Отнюдь! Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок!

— Ладно, давай, намекай.

Философ просыпается в своей постели, в гостинице. В номере темно. В окна с дробным треском хлещет дождь.

«Боже, как хочется пить… — думает он. — Позвать Тельму? Нет, Тельма, наверное, сейчас в санатории, а здесь гостиница, и Тельмы здесь быть не должно… С кем это я вчера так нализался? Ах да, с Голубевым… Мы с ним высосали целую бутылку. А потом? Потом я завалился спать… А до этого?.. Куда-то я ехал в „Победе“? Или это было во сне? Черт, руки чешутся…»

В рассеянном свете уличного фонаря, проникающем в окна, Философ смотрит на покрытые волдырями руки. Потом начинает их яростно расчесывать.

«Поразвели клопов, да еще крылатых… — думает Философ. — Что-то Голубев рассказывал интересное, он решил, что я пьян и не врубаюсь, и можно поэтому говорить со мной откровенно.