Финита ля комедиа

— Кому нужно ее убивать? Среди бела дня?

— Ты у меня спрашиваешь? — поинтересовался Тартищев и с силой опустил стакан на стол. — Нет, это я у тебя должен спросить, почему швейцар допускает, чтобы в дом беспрепятственно проникали всякие темные личности? Он, видите ли, пиво пьет, а в этот момент девчонку гирькой по голове чуть не ухайдакали. Ты, вражье семя, даже нас с Желтовским не заметил, когда мы вошли!

— Меня Кешка про вас предупредил, — Фока опустил голову.

— И того лучше! Ты — швейцар, а не поинтересовался даже, по какой такой надобности сам начальник сыскной полиции в твоем вертепе появился. Ты ж поперед меня должен бежать и пылинки разгонять. Вместо этого я вынужден лично обходить номера и искать свидетелей преступления. Говори, кто тебе пиво поставил, чтобы ты под ногами не шмыгал?

— Да мужик этот, — Фока растерянно посмотрел на Тартищева и потер ладонью обширную плешь на голове. — Пришел, говорит: хочешь пива? Кто ж не хочет? Он достал три бутылки из саквояжа и говорит: вернусь — еще три получишь. Вот и все.

— Он сказал, откуда вернется?

— Нет, просто сказал, что к певичке идет. А про Наташку и речи не было.

— Да у нас одна всего! Люська! Я и подумал, что к ней. — И повторил опять:

— Про Наташку и речи не было.

— Обыкновенно! Пальто короткое, котелок. В руках саквояж такой, знаете, с которым доктора ходят, и все.

— А дворник? Твой приятель Кешка говорит, что к ним дворник заглядывал. Выходит, ты дворника тоже не заметил.

— Дворника? — поразился Фока. — Нет, дворника не было. Этот господин минут за двадцать до вас пришел, затем вы с господином Желтовским появились, потом опять господин Желтовский с невестой вышли, и все, больше никто не заходил, не выходил. А тот, что с саквояжем, тоже не вернулся. Правда, от Люськи никто быстро не выходит.

— Откуда такие подробности? — поразился Тартищев. — Вроде из швейцарской не вылазишь, а все видишь? В подзорную трубу наблюдаешь, что ли?

Фока польщенно улыбнулся.

— Нет, трубы не имеется. Глядите сюда. — Он ткнул пальцем в сторону шнурка с колокольчиком, который висел над дверным косяком. — Он у меня от входа тянется. Вы только вошли, а у меня уже бряк-бряк… — Он довольно прищурился. — А теперь смотрите сами. — Он приоткрыл дверь. На противоположной от швейцарской стене коридора висело одно зеркало, а рядом, несколько под углом, — другое, и в них просто замечательно просматривалась входная дверь и даже три ступеньки перед ней.

Тартищев озадаченно хмыкнул и с явным уважением произнес:

— Молодец! Сам придумал или кто подсказал?

Швейцар неопределенно пожал плечами и расплылся в улыбке:

— Так пива ж завсегда хочется, Федор Михайлович, а они так и снуют, так и снуют. И днем, и ночью, что мураши. А место хорошее.