Финита ля комедиа

 — Вы не можете отказать!

— А по личным делам я принимаю по четвергам, с шестнадцати часов пополудни до двадцати вечера. Прошу в канцелярию! Запись на прием за месяц!

Губы Желтовского сжались в тонкую полоску, а щеки покраснели. Но тем не менее он вновь крайне вежливо обратился к Тартищеву вздрагивающим от едва сдерживаемой ярости голосом:

— А если я назову имя человека, который знает убийцу актрис, вы согласитесь выслушать меня?

Тартищев поднял на него тяжелый взгляд. Газетчик смотрел на него без тени страха и подобострастия. Похоже, не врет. Но отчего так волнуется? И почему вдруг решил обратиться к нему, начальнику уголовного сыска?

Или дело и впрямь серьезное, если Желток пренебрег своими принципами и обратился за помощью в полицию?

Эти мысли пронеслись в голове Федора Михайловича за те доли секунды, в которые он изучал лицо репортера — красивое, еще по-мальчишески щекастое, не потревоженное пороками и излишествами. Острый взгляд темных глаз, широкие скулы и лоб, жесткая линия губ и крепкий подбородок. Несомненно, волчонок грозился вырасти в матерого волчару, с которым вскоре будет трудно сладить…

Тартищев отвел взгляд и сделал вид, что раздумывает, постукивая пальцами по табакерке, которую извлек из кармана. По правде, особой злости к репортеру он не испытывал, потому что оба делали свое дело всеми доступными и дозволенными, а случалось, и не совсем дозволенными приемами и способами. И зачастую балансировали на грани закона… Но он бы не стал разговаривать с Желтком, если б узнал, что тот эту грань перешагнул.

— Не торгуйся! — проворчал, наконец, Тартищев. — Не на ярмарке! — И щелкнул пальцами, подзывая шустрого мальчонку в белом фартуке и колпаке, помощника полового. — Подай два чая и пирожных! — И, глянув на Желтовского, усмехнулся. — Я привык платить за информацию. Надеюсь, она не слишком протухла?

— Вы Любку-Гусара знаете? — спросил Желтовский, проводив взглядом мальчика-полового, мгновенно выполнившего заказ.

— Положим, знаю, — кивнул головой Тартищев и отхлебнул чаю. — Бывшая певичка варьете. Не гнушалась и дополнительными заработками. Я имею в виду древнейшую профессию, так сказать. Сейчас вроде остепенилась.

— Не вроде, а вправду остепенилась, — Желтовский с некоторым вызовом посмотрел на Тартищева. — На пару с подругой, компаньонкой другими словами, они открыли небольшой шляпный магазин в десяти шагах от почтамта. Шляпки-сумочки всякие продают, перчатки, веера, шарфики, зонтики… Словом, разную дамскую мелочь. Не жируют, но на жизнь хватает.

— Вы считаете, что этим Любка мне очень интересна? — вежливо, но с явным ехидством справился Тартищев. — Мне кажется, это не столь важно в нашем разговоре.