Филькина круча

– А его? – Петров отчего-то сжал ручку так сильно, что кончики его розовых пальцев побелели. – Сына вы любите?

Тюшняков ничего не ответил, но через время добавил:

– А ее… я ведь так любил ее, капитан! Как никого и никогда раньше. Она внушила мне, что я чего-то стою. А потом взяла и забрала это ощущение. – Тюшняков вскочил с подушки и приблизился к самому лицу капитана. Казалось, еще мгновение, и Тюшняков схватит его за грудки. Сухие губы растянулись, оголив желтые зубы подозреваемого, глаза его смотрели, словно в самое нутро Петрова. – Взяла и забрала, капитан! Одним своим видом. До сих пор перед глазами это ее перекошенное лицо, которое выплескивает… нет, не океан страха, капитан, а бездну мерзкого отвращения. В ту же секунду мне захотелось сдавить ее тонкую шею так, чтобы она хрустела под моими пальцами! И этим сладким хрустом провозглашала на всю рощу, что она сожалеет о моей боли и принимает достойное наказание. Да, капитан, так и запишите, и это самое главное: я хотел наказать ее за то, что она лишила меня самого дорогого в моей жизни. Моей любви!

Петров смотрел Тюшнякову в глаза, но ничего к нему не чувствовал. А потом сам собой вырвался вопрос:

– Вы сожалеете о чем-нибудь?

– Только об одном, – шепотом прохрипел Тюшняков, отсаживаясь обратно к спинке кровати. – О том, что пацан в тот день пошел именно через Филькину кручу.

Лицо Тюшнякова исказилось горем. Он безвольно повесил голову и затрясся.

От хирургического отделения к соседнему радиологическому корпусу тянулась серая асфальтовая дорожка. Вдоль нее по обеим сторонам росли высокие стройные сосны. Рядом с лавочками ютились урны, выкрашенные свежей красной краской, глянцевато поблескивающей на солнце. Где-то вдали орала сирена скорой помощи.

– Курите? – услышала Марина знакомый голос за спиной. Она обернулась: на нее снизу вверх смотрела низкорослая казахская уборщица, мать мальчишки, который оказался свидетелем преступления. Марина перестала рыться в сумке.

– Не могу найти сигареты.

– Держите! – Уборщица протянула Марине открытую пачку.

Марина постояла в нерешительности, а затем, кивнув, медленно вытащила одну сигарету. Марина глянула мельком на стоящего рядом сына. Антон, раскачиваясь, смотрел в одну точку. Из его наушников доносился тихий стрекот музыки. Марина чуть отвернулась от него и чиркнула зажигалкой.

– А вы? – Марина выпустила густую струю дыма.

Марина зыркнула на уборщицу и сделала новую затяжку.

– Я еще кормлю ребенка. Пачка так и валяется в рюкзаке. На всякий случай.

Уголки губ Марины тронула еле заметная улыбка.

– Мадина. – Уборщица вытянула перед собой худую лапку с тонким запястьем.

– А мое имя вам, наверное, уже сказали следователи. – Марина пожала плечами.