Филькина круча

Сегодня погода – благодать. Солнышко, птички, все цветет. Вот домою и отвезу вас на прогулку, хорошо?

Алиса Федоровна кивнула, но, видимо, у нее плохо получилось. Медсестра сочувственно улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила елозить мокрой тряпкой по стеклу.

День и правда был божественно прекрасным. Зинаида Григорьевна шла по прогретому солнцем асфальту и напевала себе под нос. Ей не хотелось, чтобы прохожие подумали, что она ку-ку, и поэтому старалась петь как можно тише, но иногда, увлекшись полнотой охватившего ее момента, забывалась и выпускала изо рта звонкую, искрящуюся энергией и жизнью ноту.

В такт напеваемой мелодии Зинаида Григорьевна цокала широкими подбитыми каблуками и постукивала тонкой тростью. Подол ее легкого синего платья в мелкий горошек трепыхался между ног, а терракотовый жакет из тафты деловито поскрипывал при каждом взмахе рук: шеньк-шеньк, шеньк-шеньк.

Вдоль узкого тротуара росли старые тополя, почти готовые укутаться в облака пуха. За деревьями мелькала непроницаемая белая бетонная стена в красивый ровный ромбик. Над забором разливалась утренняя лазурь и гоняли писклявые стрижи. Вскоре белые плиты забора закончились, и Зинаида Григорьевна оказалась у сторожки с автоматическим шлагбаумом. За ним, в глубине огороженной территории, высилось современное двухэтажное кирпичное здание с покатой крышей. На фасаде крупные объемные буквы соединялись в слово «Спасение», а ниже, на стене у крыльца, к которому вел пологий пандус, висела табличка, гласившая, что в здании находился психоневрологический интернат.

Сюда Зинаида Григорьевна приходила раз в неделю, чтобы навестить давнюю приятельницу, лишившуюся не только всех родственников, но и части рассудка.

Пациентов обычно выводили на прогулку два раза в день: утром после завтрака и вечером перед ужином. Тех, кто не мог передвигаться сам, выкатывали на колясках. Подруга Зинаиды Григорьевны была из числа последних.

Зинаида Григорьевна не любила гулять на общей площадке дворика вместе с другими обитателями интерната. За пару приятных комплиментов, теплое полуобъятие отводящего глаза главврача и увесистый картонный пакет с позвякивающим содержимым, надежно припрятанным за пачкой бумажных салфеток, Зинаиде Григорьевне разрешили увозить подругу в глубь сада, где кусты розовой гортензии скрывали их от посторонних глаз. Там Зинаида Григорьевна подкатывала коляску к скамейке так, чтобы они с подругой могли в уединении смотреть на живописный уголок, который отгораживал их от всего остального мира стеной кустов с одной стороны и белыми ромбами забора с другой. Но на заведенный порядок никто не жаловался. Зинаида Григорьевна не видела в этом смысла, а ее подруга не имела для этого возможности.