Фиктивная семья отца

Не могу, она права… Не могу найти слов, чтобы описать свои чувства.

– Поля… Все будет хорошо. Сейчас Оленька приедет, привезет тебе все необходимое, а я…

– Я никогда не смогу отплатить тебе за доброту, – шепчет Поля и обнимает меня. Полегче, детка… Или я начну успокаивать тебя другим способом, не самым приемлемым для больницы. Вдыхаю аромат яблочного шампуня с ее волос и нехотя размыкаю объятия…

– Ну что, успокоились? Входите, родители. А то не дело это… Как у вас анамнез собирать, если вы не в себе? Входите, входите, мои хорошие…

Полина старательно отвечает на вопросы врача. Меня просят подняться в рентгеновский кабинет, пока «мамочка» заполняет какие-то согласия. Давно я не чувствовал себя настоящим отцом малыша… Когда Оля родилась, я был слишком молод, чтобы стремиться к общению с ребенком. Работа и еще раз работа – вот что меня интересовало.

Раздеваю малышку и выпрямляю ее ножки, следуя указаниям врача. Процедура занимает от силы пять минут. Возвращаюсь в приемное отделение, прижимая Фису к груди, и тотчас встречаю испуганный, почти безумный взгляд Полинки…

– Родион, у нее перелом. Все-таки перелом…

– Трещина ветви лонной кости, – опережает Полю врач. – Смещения нет, обломков тоже. Слава богу, она упала с небольшой высоты. Девочке потребуется постельный режим и валик под ножки. Поза лягушки принципиальна в лечении. Она какое-то время не будет вставать. Сама не захочет. Вам придётся приложить недюжинные усилия, чтобы занять кроху.

– Слава богу, – вздыхаю я, обнимая Полину за плечи. – Значит, позвоночник цел?

– Да. Мы оставляем маму и дочку в больнице. Вы же не собираетесь…

– Нет, нет, мы остаемся, – кивает Поля. – Родион, у тебя есть ключи от моей квартиры. Тебе не будет сложно привезти мне вещи…

– Какой у тебя размер? Я куплю пару халатов и ночную рубашку, носки, тапочки и… Что там еще нужно… Зубную щетку и…

– Там слишком много всего. И зачем ты будешь тратиться, если у меня есть все дома?

– Хорошо, уговорила, заеду к тебе. Оленька ждет меня в том дурацком кафе. Сейчас мы вместе все соберем и вернемся.

– Спасибо, – Полина приподнимается на носочках и целует меня в щеку. Сама…

Покидаю больницу с тяжелым сердцем… Не могу из головы выбросить ее растерянные, несчастные глаза и дурацкие слова, от которых сжимается сердце, а душа отравляется горечью: «Я урод… Нормальным людям нельзя быть возле меня…». Пальцы сами собой сжимаются в кулаки от злости… Вот, что этот козел с ней сделал: уничтожил самооценку, вытравил веру в людей, наградил комплексами… Я бы мог сейчас выпалить, что таким, как Петюня нельзя размножаться, но прикусываю язык, вспоминая об Анфисе… Девчушка у Полины замечательная. Кудрявая, темноволосая, так похожая на мать… Подъезжаю к злосчастному кафе и звоню Оленьке.