Подставная фигура

Страдания мальчика, потерявшего родителей по вине его патрона, – фактор, позволяющий прогнозировать очень высокий процент вероятности нужного нам решения. Примерно девяносто четыре процента. С половиной.

– Значит, пять с половиной процентов – возможность неудачи? Отказ, обращение в полицию, самоубийство?

– Вы хороший аналитик! – Яскевич пожевал губы. – Именно эти варианты. И именно в этой последовательности. Соответственно – два с половиной процента, два и один процент.

Макс усмехнулся.

– Значит, у меня есть двухпроцентная возможность присоединиться к родителям? Мне она не кажется очень маленькой. К тому же я всегда вытаскиваю из колоды самую худшую карту...

– Возможность провала есть всегда. – Взгляд Яскевича был открытым и честным. – Но вряд ли английский суд признает преступлением вашу просьбу помочь своей стране.

– Может быть, Джонсон и так решит вопрос положительно...

– Может быть, – кивнул Яскевич. – Но дело нельзя пускать на самотек.

Хотя взгляд у него оставался открытым и честным, в душе поднялась муть из обрывков совести. Если Птицы сдали Колдуэлла ЦРУ, то вполне возможно, что Джонсон находится на связи у американцев. А те противники кредитования России. И их методы могут отличаться от гуманных принципов британского правосудия. Но «слепому» агенту всего этого знать не следовало.

– Мне нужно будет прикрытие. Причем из людей, которым я доверяю.

– Есть конкретные кандидатуры? – Яскевич перевел дух. Он не был до конца уверен, что Макс согласится.

– Да, есть. Подполковник госбезопасности Веретнев и майор Савченко, – сказал Макс. – Обоих я хорошо знаю, оба опытные специалисты, владеют английским.

– Веретнев, Савченко... Погодите. – Яскевич наморщил высокий лоб. – Но ведь оба они, если не ошибаюсь, – отставники?

– Ну и что? В форме им там не ходить, удостоверений не предъявлять.

– Действительно... Ну что ж, давайте оформлять командировки...

* * *Вечером неожиданно позвонила Маша.

– Ты не собираешься возвращаться? – убитым тоном произнесла она. – Что за глупости, Макс! Нельзя же ревновать к прошлому... И цепляться за слова, которые вырвались в такой момент! Хотя я и понимаю, как тебе это было обидно. Ну извини меня, извини!

Голос девушки дрожал, а при последних словах она разрыдалась.

Макс молчал. Вспышка ярости прошла почти сразу, но пережитая обида оставила в душе маленькую саднящую ранку. И все же...

Все же Маша была единственным близким ему человеком. И он не ожидал, что она позвонит. Уж больно самолюбива и обидчива, а после того, как он банально набил ей морду...

– Ты меня слышишь, Максик? – прорывался сквозь слезы родной грудной голос. – Мне так одиноко... И страшно... Приезжай ко мне, ну пожалуйста...

– Хорошо, приеду. Не плачь. Все забыто. Сердечности в голосе не было.