Подставная фигура

"

"Это до предела возбудило Макса, он удвоил усилия и тугими толчками низвергся в томительный влажный жар, ожидающий и настоятельно требующий именно такой жертвы. Маша ощутила эти мокрые толчки, физиологический разговор двух тел шел между ними напрямую, минуя мозг, сознание и речевой аппарат – основной биологический инстинкт делал ненужными мысли, слова и прочие атрибуты цивилизованности... Машины стоны становились все громче и перешли в крики, всхлипы и, наконец, пронзительный животный вой. Тело девушки прогнулось в пояснице, заколотилось как в лихорадке, выгнулось, переломилось пополам и обессиленно упало на кровать.

– Ринат! О Ринат! – вырвалось из закушенного рта. Карданова будто окатили холодной водой. Точнее, холодными помоями.

– Что?!

Тяжелая ладонь хлестко обрушилась на влажный от пота, погруженный в подушку красивый женский профиль, живописно переплетенный растрепавшимися волосами. Раз, второй, третий!

– Меня зовут Макс! Макс! Помни, с кем трахаешься, сука!

* * *О ЧП по дороге из аэропорта он доложил Яскевичу, но тот лишь пожал плечами.

– У нас никто не знал, когда вы прилетаете, даже мы с генералом. Это случайность. Чистая уголовщина. Сейчас столько бандитов развелось...

– Я могу получить оружие для самообороны? Подполковник замялся.

– Зачем оно вам? Мы же не армия, не милиция... И, понизив голос, перешел на доверительный тон:

– Подстрелишь кого-нибудь – неприятностей не оберешься! Или потеряешь... Без него спокойней!

В приемной пришлось долго ждать, пока Золотарев освободится. Но когда они зашли в кабинет, тот вышел из-за стола и радостно пожал Карданову руку.

– С возвращением, Максим Витальевич. Как съездил?

– Спасибо, нормально... Свидание дали без проблем, правда, видел только отца, мать приболела... Ну а он не сломлен и настроен держаться до конца. Потом собирается домой. Как я понял, никаких вербовочных подходов англичане не делали...

Двухстраничный отчет о поездке лежал на столе генерала, но тот предпочитал личные впечатления. И стычки с бандитами его, конечно, не интересовали.

– А что с мамой? Что-то серьезное? – На лице Золотарева отобразились искреннее участие и забота. Для человека, две трети жизни отдавшего разведке, это было не такое уж сложное физиогномическое упражнение: вертикальная складка у переносицы, чуть присобранные вперед губы, тревожный взгляд, направленный точно в зрачки собеседника.

– Нет, – сказал Макс. – Давление подскочило... А отец бодрый, загорелый, похож на чемпиона по теннису. Куда до него московским пенсионерам!

Неожиданно вспомнились вчерашние слова Маши об Алексее Ивановиче.

– Кстати, он выглядит намного моложе Веретнева, хотя они одногодки...

– Выходит, не тюрьма, а санаторий? – Золотарев весело взглянул на Яскевича.