Фиговый листочек от кутюр

Эскулап покачал головой:

– Жуткая история, никогда не слыхивал такую… Какие симптомы наблюдаются у больной?

– Пена изо рта, – сообщила Кара.

– Кровавая, – добавила я.

– Язычище синий! – взвизгнула Роза Константиновна.

– От воды отказалась, – дополнила картину Кара. – Я говорю ей: «Мама, глотни «Боржоми», а она как отпихнет стакан! Теперь сидит и тяжело дышит!

Доктор обвел нас взглядом.

– И давно с ней такое?

– Ну, минут сорок уже! – ответили мы хором.

– На бешенство это не похоже, ведите к больной!

Ситуация в столовой изменилась. Галина Михайловна нашла в себе силы лечь на диван. Рот ее был закрыт, а лицо приобрело почти нормальное выражение, если не считать зелено-синего цвета кожи. Врач бодрым шагом подошел к ней и фальшиво-участливым, «докторским» голосом осведомился:

– Нуте-с, что у вас болит?

– Ничего, – тихо ответила Галина Михайловна.

– Так, хорошо, а до этого?

– Тоже ничего.

– Да? – вздернул брови терапевт. – А вот ваши домашние уверяют…

– У меня ничего не болело. Сели пить чай, я взяла конфетку из вазы, съела, и тут отчего-то изо рта полезла пена, красная, а язык защипало. И вкус у конфеты был непривычный…

Мы уставились на Галину Михайловну.

– Очень кислая, словно незрелый лимон ешь, – пояснила дама. – Я жутко перепугалась!

– Что же ты от воды отказалась? – пробормотала Кара.

– Я?

– Ну да.

– Почему отказалась? Выпила вон целую бутылку.

– Ладно, – вмешался доктор, – покажите обертку от конфеты.

– На столе лежит, где-то между посудой.

Я пошла искать фантик, доктор тем временем начал мерить Галине Михайловне давление. Все оставшиеся сгруппировались вокруг дивана. Яркая бумажка валялась около чашки с недопитым чаем. Я взяла ее и повертела перед глазами. На зеленом фоне красной краской было вытиснено изображение перекошенной рожи с высунутым, темно-фиолетовым языком. Художник вовсю постарался, изображая, какие «приятные» чувства испытает человек, рискнувший угоститься шоколадкой. Волосы на нарисованной голове торчали дыбом, глаза вывалились из орбит, с языка капала кроваво-красная пена. Над «картиной» золотом горели буквы «Oops». Я не владею иностранными языками, меня в детстве плотно усадили за арфу, и ни на что другое времени уже не осталось, но, даже не обладая никакими познаниями в лингвистике, мне стало понятно, что «Oops» – это что-то вроде «ух ты» или «вот это прикол».

Быстро сунув улику в карман, я аккуратно развернула один из трюфелей, лежащих в вазе, и принесла фантик доктору.

– Вот.

Врач помял в руках бумажку.

– По-моему, ничего особенного.

– Дайте сюда, – велел Макс. – И впрямь, нормальная обертка.

– Могу предположить только одно, – пробормотал доктор, – это аллергия. Ничего другого просто не лезет в голову.