Фиговый листочек от кутюр

Конечно, можно было подойти к кому-нибудь из несущихся по улицам мужчин и попросить: «Огонька не найдется?» Никто бы не усмотрел в этой просьбе ничего особенного… Но в меня с детства вбиты мамой правила хорошего тона. «На улицах едят только собаки», «С незнакомыми мужчинами разговаривать нельзя», «Красить губы яркой помадой вульгарно»… Правда, насчет курения на бульваре мамочка ничего не говорила, так как ей и в голову не могло прийти, что дочурка схватится когда-нибудь за сигареты…

Я села на скамейку, чиркнула «дубинкой» об устрашающий коробок и чуть не заорала от ужаса. Спичка заполыхала словно факел. Наконец, преодолев многочисленные трудности, я устроилась на лавочке и, мирно наслаждаясь вкусной сигареткой, принялась рассуждать.

Значит, так. Предположим, Глеб Лукич объявил Раде о своем желании затеять бракоразводный процесс. По мысли следователя, госпожа Ларионова, испугавшись за свое ускользающее материальное благополучие, быстренько застрелила мужа, пока тот не успел переписать завещание.

Я поковыряла носком туфли траву. Интересно, а кому предполагал Глеб Лукич оставить деньги раньше? Отчего переделал завещание на днях? Неужели только из-за того, чтобы внести в документ мое имя? Надо бы спросить у Олега Павловича, он небось в курсе дела, только скорей всего не захочет ничего рассказывать… Однако странно получается. Рада великолепно знала, что Тамара Николаевна примет ее с распростертыми объятиями. В случае развода бедная сиротка остается брошенной, несчастной, одинокой… Но это песня не о госпоже Ларионовой. У нее-то имеется отчий дом, мать, брат и хорошо набитый кошелек. Может, она настолько жадная, что решила не упускать ничего? Захотела присоединить к родительскому капиталу еще и деньги мужа?

– Простите, – раздался над ухом приятный баритон."

"Я вынырнула из раздумий и увидела рядом смущенно улыбающегося мужчину лет сорока пяти.

– Что вам надо? – спросила я и загасила сигарету.

– Теперь уже ничего, – вздохнул незнакомец, – хотел прикурить. Тут во всех ларьках не нашлось ни одной зажигалки.

– У меня есть спички.

– Правда? – обрадовался дядька. – Буду чрезвычайно благодарен.

– Право, не стоит, – ответила я и вытащила устрашающий коробок.

Прохожий разинул рот, но удержался от недоуменного восклицания и зажег «факел».

– Большое спасибо, – пробормотал он, возвращая спички. – Не подскажете, который час?

Я порылась в сумке, вытащила здоровенный, оглушительно тикающий будильник, который успела починить, и сообщила:

– Скоро три.

У мужика на лице поселилась гримаса крайнего удивления.

Я встала.

– Если больше просьб и вопросов нет, то прощайте.

– Да, конечно, безусловно, – отмер дядька и тоже пошел к проспекту. На тротуаре он остановился и стал смотреть на меня.