Фиалковое зелье

Но вот девушка опустила длинные загнутые ресницы, и Владимир сумел-таки перевести дыхание. Она бросила на него прямой, смелый взгляд и скользнула прочь.

«Она, она! Та, что привиделась мне в замке… а потом я ее видел возле лавки модистки… Ушла! Как! Куда? Зачем? И кто же она на самом деле такая?»

И Владимир бросился вперед, расталкивая гостей.

Он нагнал незнакомку в третьей гостиной. Она шла, слегка придерживая подол своего голубого платья, которое колыхалось в такт ее шагам. В ее ушах, под прядями черных, как вороново крыло, волос блестели изящные бриллиантовые сережки. Она обернулась, заметила Гиацинтова и улыбнулась. Кожа у незнакомки была такой белой, что от нее, казалось, исходило сияние.

– Фройляйн, – сказал Владимир первое, что пришло ему в голову, – хоть я вам и не представлен, но… Разрешите пригласить вас на танец!

– Вот как? – высоким мелодичным голосом спросила незнакомка, раскрывая свою бальную книжечку. – И какой же танец вам угодно, сударь? Кадриль? Котильон? Мазурку?

– Все, – ответил Владимир, ни мгновения не колеблясь.

– А вы жадный, как я погляжу, – поддразнила его девушка. Она глядела на него, чуть склонив голову к плечу, и от этого взгляда бедный Гиацинтов таял, как воск. – Как вас зовут, непредставленный незнакомец?"

"Вспомнив о приличиях, Владимир низко поклонился. Конечно, ему следовало отыскать Адлерберга или его секретаря, который знал всех в Вене, и попросить представить его обворожительной незнакомке, но что поделаешь – он так боялся, что девушка скроется, исчезнет, как мимолетное видение… как то самое привидение, которое пригрезилось ему в старом замке! Для импульсивных мечтателей с характером Гиацинтова есть только здесь и сейчас; и они менее всего способны рассуждать здраво, когда дело касается выбора между «сейчас» и «потом».

– Владимир Гиацинтов, атташе русского посольства. – Слово «атташе» звучало очень солидно, лаская слух, не то что «шпион при исполнении служебных обязанностей». – А вы? Как зовут вас?

– Меня зовут Антуанетта, – ответила девушка.

Он подумал, что это романтическое, редкое имя чрезвычайно ей идет, и вообще было бы странно, если бы такую прелестную особу звали бы Мари или Юлией, как тысячи других, ничем не выдающихся девушек. Она улыбнулась, и Гиацинтова поразило странное и приятное ощущение – словно мышь под ложечкой сидит и казенные сухари грызет (как выразился более талантливый писатель, чем я).

– Кажется, начинается кадриль, – заметила Антуанетта, захлопывая книжечку, и Владимир поспешно предложил ей руку, боясь, как бы она не передумала.

Они вошли в зал, полный огней, музыкантов, блеска, цветов, мундиров, орденов, лент и платьев; но все это были лишь пятна, нелепые, неумелые и докучные мазки на картине его внезапно вспыхнувшей любви.