Фиалки на десерт

 – Я еще здесь! Совсем недалеко, ты меня слышишь?

– Мама, – ответила дочь, – я тебя слышу. Ты меня извини. И еще – пожалуйста, уезжай! Мне так будет легче!

Леля откинулась на подушку и закрыла глаза.

Все будет окей, говорите?

И еще вспомнила: в детстве, когда Катька обижалась или у нее случались переживания, она всегда запиралась в комнате и объявляла, что хочет остаться одна.

Вот так получалось. Вот так. Пыталась припомнить себя молодую – а как было у нее? Ну, когда было особенно грустно, плохо, тоскливо. Страшно. Когда казалось, что это край, это – все. Конец жизни, конец мечтам, конец всему? Вспомнила – пока был жив дед, летела к нему: «Дед, как же так? Как это вообще может быть?»"

"Дед слушал молча. Ну а потом говорил, чуть покашливая от волнения: «Лелька! Да это жизнь! Как она есть – глупая, смешная, веселая. Кошмарная, беспощадная, жесткая и жестокая – а другой она не бывает, поверь! Зебра, вот! Полосатое такое животное – черная полоса, белая. Кончится одна, начнется другая! А сейчас поплачь, милая! Поплачь, если хочется! Со слезами выходят тоска и печаль. Вот вам, бабам, легко! Нарыдаетесь – и пожалуйста! Даже глаза светлеют. А нам, мужикам? Хочу зареветь – а не получается, нет. – И дед засмеялся – скрипуче, шершаво, родно. – А сейчас, милая, пойдем выпьем чайку! С мятой и смородиной, а?»

Шли на кухню, пили чай. И вправду – чуть отпускало. Совсем чуть-чуть, но уже было легче.

Всегда бежала к деду, всегда – за утешением, советом. За мудростью его простецкой и верной.

А когда его не стало, тогда разговаривала с ним с неживым. Просто про себя. И ей казалось, что дед все слышит и все понимает. И еще она слышала – явственно слышала – его кряхтение и тихий смех. Скажешь кому – засмеют.

Получалось, что дочери она не нужна. Но Леля уговорила себя, что чужое мнение надо уважить. Все же мы разные, правда? Хотя было так обидно, так горько. Хоть плачь. Ну и отревела свое, как положено, лежа в крошечной комнатке в странной маленькой гостиничке под названием «Шоколад». В прекрасном, но совершенно чужом городе Париже. Самый странный ночлег в ее жизни. Самый странный приют.

Отревела и «пошла в жизнь» – тоже выражение деда: «Пора в жизнь, Лелька! Она ждать не будет».

Умылась, оделась, заправила кровать и вышла из номера.

Девушка-портье разговаривала по телефону. Увидев Лелю, тут же разъединилась и улыбнулась. Была она гладко причесана, чуть подкрашена и свежа. На Лелин вопрос, где можно выпить поблизости кофе, тут же засуетилась и предложила кофе сварить – завтрака, мадам, у нас, к сожалению, нет. А вот кофе – пожалуйста! Присядьте, прошу! И через минут пять запахло кофе, и это был запах надежды и жизни.