Фиалки на десерт

Я ведь всю жизнь отплясывал то гопака, то мазурку, то вальс. А все равно! – Дед горестно махнул рукой. – Да ты и сама все знаешь!

Эти его слова тогда ее поразили.

– Дед, получается, ты всю жизнь был несчастен?

Он рассмеялся.

– Бог с тобой! Совсем не так, совсем! Да, не ценила меня моя Дуся! Не благодарила. Принимала все скупо, словно одалживала. – Дед помолчал. – Только не это главное! Главное – то, что я ее очень любил. Сильно любил, Лелька! В этом и было… Ну, мое, так сказать, личное счастье… Всегда удивить ее хотелось, обрадовать. Сделать ее жизнь еще нарядней! Чтобы ни в чем не нуждалась, вот так. Только знаешь, в чем разница между тобой и мной?

Леля мотнула головой.

– Я, Леля, мужик! Мне по рождению положено заботиться, оберегать, вперед забегать. А ты женчина! – Дед рассмеялся. – Поняла? И предназначение у тебя немного другое!

– Хочешь из меня бабку Дусю сделать? – улыбнулась она. – Нет, дед! Не выйдет!

– Бабку Дусю не хочу, – вздохнул он. – Этого точно не хочу!"

"– Дед! А что деньги – это так важно? – спросила однажды она. – Важнее всего другого?

И дед ответил:

– Лель! Ведь она такая красавица была, наша Дуся! Да подойти было страшно! Лучшие хлопцы возле ворот ошивались. А тут я – мелкий, кривоногий. Нос и зубы торчком! Тогда уже лысоватый. В общем – красаве́ц еще тот! – Дед улыбнулся. – Да, неглупый! Веселый, байки рассказывал – все девки валялись. Руки ловкие, ум сметливый. Но для молодой женщины это, увы, не главное. В молодости ценят другое. И что я ей мог обещать? Смешливой Дуся не была – на байки мои губки поджимала и взгляд отводила. Называла шутом. Сметливость моя тоже, знаешь ли, была ей до фени! Ну и стал я ее обхаживать разговорами – в Москву тебя увезу, устрою красивую жизнь. В мехах будешь ходить – как царица. Вот она и поддалась. Не хотела в селе оставаться и жить жизнью крестьянской. Очень хотела в столицу.

Все, что обещал, я исполнил, ты это знаешь. Дуся жила как царица. Ни в чем ее не обманул! Только любви от этого у нее ко мне не прибавилось. И это ты знаешь. Хотя думаю, что она вообще была человеком прохладным – из всех своих близких яростно любила только сына. Да и того погубила – любовью своей сумасшедшей. – Дед замолчал.

Дед, дед… Ох, дед! На полчаса бы тебя, хотя бы на полчаса! Прижаться к тебе, вдохнуть запах твоего «Беломора» и тут же успокоиться, прийти в себя. Перестать бояться, раз ты рядом. Услышать твой дребезжащий, скрипучий смех, увидеть слезинку, катящуюся из старческих, слезящихся глаз, и выслушать то, что ты скажешь. Внимательно выслушать, ни разу не перебив. Потому что скажешь ты именно то, чего я так жду. Что я так хочу услышать. Что мне просто необходимо услышать! Чтобы просто… продолжить жить.