Февральская сирень

Никакого тебе гипсокартона или ламината. Правда, в ванной кафель есть.

Разговаривая, она ловко накрывала огромный, стоящий посредине комнаты деревянный стол. На нем, как по мановению руки, появлялись тарелка с горячими, спрятанными в печке оладьями, миска с яблоками, тарелка с капустой, плошка с медом, еще одна с джемом из черной смородины, деревенский хлеб, исходящий паром электрический чайник."

"— Вы знаете, что здесь самое аутентичное? — спросил Дмитрий, откровенно ею любуясь.

— Что?

— Вы. Вы как будто родились и выросли в деревне.

— Не родилась, но, пожалуй, выросла, — кивнула Лелька. — Вы знаете, это же родная деревня моей мамы. У меня дед с бабкой здесь по-прежнему живут. На другом конце, правда. С этой стороны в основном дачники обосновались, которые в конце девяностых участки выкупили и дома посносили, чтобы свои терема построить. А с другого конца деревни по-прежнему местные живут. И дядьки моего дом тоже там.

— У вас до сих пор живы бабушка с дедушкой?

— Да, а что тут странного? Мне тридцать семь. Если бы мама была жива, то ей было бы всего пятьдесят шесть. Она же меня рано родила. И умерла рано, совсем молодой, в сорок лет. У нее сердце было больное. Так что бабушке моей семьдесят восемь лет, а деду мы летом восемьдесят отметили. Он знаете какой, по субботам в бане при ста двадцати градусах парится! Если вы с ним пить сядете, так он вас запросто перепьет. Особенно если не водку, а самогон. А дядьке моему пятьдесят шесть лет. Он егерь в охотхозяйстве неподалеку. Именно он мне дом перестраивать помогал. Так что я, в полном смысле этого слова, местная. В детстве тут все каникулы проводила.

— А я почему-то думал, что у вас совсем никого нет.

— Ну, это я так выгляжу. Обособленно от всего, — немного непонятно объяснила Лелька. — Я же байстрючка, без отца росла. Меня этим все укоряли все детство. Соседи косо смотрели. Открыто, конечно, не говорили, деда боялись, он в гневе страшен был по молоду. Но за спиной шептались. Мама из-за этого сюда почти не ездила. Стеснялась. А меня отправляла. Ей без деревенского молока и овощей меня не поднять было бы.

Бабка у меня, конечно, суровая. И гордая. Так дочери ее грех до конца дней и не простила. И меня, в отличие от деда, всем сердцем не полюбила. Но все же привечала. Своя кровь. Но быть немного на отшибе я с детства привыкла.

— А вы у них бываете?

— Конечно. — Лелька, казалось, даже удивилась вопросу. — Как приезжаем, так сразу и идем. Вчера вот были. Я им лекарства привожу из города. Продукты кое-какие. И вообще, это же мои бабушка с дедушкой. Да и Максиму это важно. Он, так уж получилось, без бабушек растет, зато у него прабабушка есть. Вот завтра или послезавтра мы к ним сходим, я вас и познакомлю. Сегодня позвоним, бабуля пироги поставит.