Февральская сирень

Слишком разные они были, как выходцы их двух параллельных миров, которым не дано пересечься во вселенной. А вот поди ж ты, пересеклись.

Она была успешной бизнесвумен, и он знал, что гордость никогда не позволит ему сесть ей на шею. Жить в ее двухэтажной квартире, ездить на заграничное море, к которому она наверняка привыкла, пить дорогой алкоголь, не демонстративно, а, наоборот, очень органично стоящий в стеклянном шкафчике в ее огромной кухне.

И отобрать эту ее с таким трудом завоеванную финансовую свободу он тоже не мог. Переселить в пыльную и затхлую мамину трешку, заставить существовать на более чем скромную зарплату кинолога и редкие допзаработки, на которые теперь было жаль тратить время, отрывая его от общения с ней.

Он знал, что все как-то утрясется. Не бывает непреодолимых обстоятельств, бывают трудные решения, и он был готов к этим решениям, понимая, что горы свернет, чтобы быть рядом с ней. Лишь бы она этого захотела.

Вот как раз в этом и таилась главная трудность. Он не был уверен, что нужен ей. Со всем его грязным и мрачным прошлым, кошмарами по ночам, глухой тоской по ушедшим. А еще он знал, что должен предложить ей то, что никак не может предложить женщине влюбленный в нее мужчина. И понимал, что перестанет уважать себя, если не предложит.

Он должен был нейтрализовать митинского маньяка. Без этого о возвращении к нормальной жизни, в которой рядом находилась бы любимая женщина, ее сын и собака, а может быть, если бог так распорядится, то и еще один ребенок, не могло быть и речи. Он и так слишком долго уклонялся от своей священной обязанности — отомстить убийце сына.

Если бы не эта его медлительность, вызванная непростительной слабостью, возможно, еще трех жертв удалось бы избежать. И с этим грузом ему предстоит жить всю оставшуюся жизнь. Но сейчас он должен отдать долги, заплатить по всем счетам, и для этого ему нужно, чтобы Леля, его Леля, за слезинку которой он готов отдать жизнь, разрешила использовать своего единственного сына в качестве живой мишени, приманки, на которую должен клюнуть и обязательно клюнет убийца.

Собственно, именно в этом — в намерении ловить убийцу на живца — и заключался план Дмитрия Воронова. Он знал, что между жертвами маньяка и директором лицея Александром Гоголиным существует какая-то связь. Он знал, что Максим Молодцов — единственный, кто сейчас по какой-то неведомой Воронову причине вызвал интерес у Гоголина, а потому не мог не интересовать и убийцу.

— Ты с ума сошел! — сказал ему Бунин, когда он поделился с ним своей идеей. — Я тебе запрещаю даже думать об этом! Ты же опер, должен понимать, насколько это опасно. Да и Лелька ни за что не согласится. Она самая сумасшедшая мать из всех, кого я знаю.