Феромон

- Знаешь основной принцип гольфа? - примеряется Лион, покачивая клюшкой.

- Принцип честности? - отвлекаюсь я на него.

- Да, играй мяч, как он лежит. Играй на поле, что есть. И в любом случае поступай по чести.

Мягким точным ударом он закатывает мяч в лунку. Довольно крякает.

- А теперь сообщай свои дурные новости.

- Дело завели, Лион. И Ривера не отстранили."

"- Значит, всё было зря? - реагирует он довольно спокойно. - Зря я выставил себя дураком в глазах собственной дочери? - Но при всей своей тучности и внешней безобидности Лион Визе хваток, напорист и умён. А ещё умеет давить авторитетом. - Зря нёс на диктофон что в голову придёт, чтобы всё, что я скажу, Ривер не мог потом использовать?

- Не зря. Мы лишили его этих козырей.

- Лишили?! Моя дочь чудом не пострадала. А всё потому, что я пригласил его на эту встречу. И видимо, выпил слишком много пива, раз сдуру попросил его подвезти её до дома. Всё пошло наперекосяк. И всё зря. А всё потому, что я тебя послушал.

- Я хотел... - пытаюсь оправдаться, но он останавливает меня рукой.

- Уверен, эта была идея Йорна. И ты согласился, потому что это он мой юрист и ты не пошёл против партнёра. Но чтобы больше никаких глупостей, - машет он толстым пальцем. - На каком бы неудобном поле мы ни стояли, будем играть честно, Эйвер. Надеюсь, ты меня понял, а теперь, прости, мне пора, - засовывает он свою клюшку в багажник, а увесистую задницу - за руль гольф-кара. - Я должен быть на семейном мероприятии.

И то, что я плетусь обратно пешком по жаре, служит мне одновременно и наказанием, и поучением, чтобы знал своё место. Понять бы ещё, какое же место выделил мне Лион Визе: очень уж пристально он посмотрел на меня при слове «семейном». Или это я думаю о чём не следует? А именно: о его дочери.

И ещё более удивляет меня, что мне вдруг хочется вывести из отцовского гаража свою старую Импалу. Чёрную четырёхдверную шестьдесят седьмого года Шевроле Импалу, найти которую в хорошем состоянии стало невозможно, потому что их скупили создатели сериала «Сверхестественное». Но свою отец отдал мне. В мои восемнадцать.

Моя первая машина. Совершенно особенная. Сегодня - только она. Не потому, что на ней ездят братья Винчестеры. Не потому, что я чувствовал себя в ней самым крутым чуваком на свете. А потому, что она выглядит так зловеще, словно у неё в багажнике обязательно лежит труп. А если остановишься рядом с ней на светофоре, рука невольно тянется запереть двери своей машины. Это не машина - это легенда. А мне нравится производить впечатление.

Родительский дом встречает запустением.

Бурьян на заднем дворе. Толстый слой пыли в отцовской кузнице. Плотные листы бумаги, на которых отец чертил макеты своих клинков. Верхний как раз акинак.

Стряхиваю мусор. А рыжая права: этот клинок прямее, жёстче, треугольнее.