Феромон

Мы спорим, перекладываем дела из одной стопочки в другую, перечитываем, возвращаем всё по-старому, а потом начинаем всё снова. То мне не нравится мать-одиночка, то Ханту - однорукий мужчина. Мне кажется, как та чёртова Эйрин Брокович, за эти несколько часов я уже выучила наизусть не только имена, но и дни рождения, имена детей, адреса и даже скупые показания, что были собраны и тщательно запротоколированы или продиктованы помощниками Ривера, а может, и лично им самим.

Я поджарила тосты и бекон. И Хант одобрил мои бутерброды с салатным листом, горчицей и несрезанными корочками, которые мы поделили три к одному и давно съели, но так и не пришли к окончательному выбору.

- Давай просто ткнём не глядя, - измученная этими спорами, предлагаю я.

- Нет, давай я просто приму твой выбор, - подтягивает он меня к себе вместе со стулом. - Потому что, если ты хочешь уехать пораньше, у нас осталось не так много времени, а я не хочу потратить его зря.

Он не смотрит, он гипнотизирует меня, заглядывая в глаза. Но меня уже не надо просить. Я сама перебираюсь к нему на колени. И, не откладывая больше ни на секунду, он уносит меня в спальню.

71. Анна

Его, губы, его руки, его горячее дыхание, жар его тела, капли пота, стекающие по его вискам. В зыбком мареве его темперамента, в миражах своего исступления я теряю чувство реальности. Он уводит за собой в зыбучие пески блаженства. Туда, откуда нет возврата. Где наши тела становятся единым целым. Где нет границ и горизонтов. Нет форм и содержаний. Есть сотканные из наших желаний узоры, подрагивающие на кончиках пальцах радуги наслаждения и серебристые туманы лёгкого помешательства. Его на мне. И меня на нём.

- Нам пора ехать, - шепчу я его плечу, не открывая глаза.

- Да, - отвечает он так же тихо моей шее и перекатывается вместе со мной, всей мощью своего тела вдавливая меня в матрас. - Только у меня есть стойкое ощущение, что я не могу тебя отпустить.

- А у меня, что я не могу с тобой расстаться, - признаюсь я.

Боже, как же приятна эта его удушающая тяжесть.

- Разве нам обязательно это делать? - застаёт меня врасплох его вопрос.

- Да, - делаю я судорожный вдох, когда он приподнимается на локтях, освобождая мою грудь. Но не могу вспомнить ни одной причины почему «да».

- Давай останемся хотя бы до вечера, - всматривается он, словно ищет ответ в моих глазах. - Дожарим мясо. Допьём вино.

- Нет, - вытираю я его виски.

- Почему?

- Потому что вечером мы останемся до утра. Потом прогуляем работу. А потом погрязнем в праздности и обжорстве. Пьянстве и разврате.

- Дурочка, - смеётся он и отползает в сторону. - Ну, тогда вставай, деятельная моя. Ты же однозначно будешь собираться дольше меня.

- Вставай, вставай, - хлопаю я его по нежно опушённой ягодице. - Поможешь мне с бумагами, пока я сполосну посуду.