Феодал

— Откуда лошадка, Владимир Денисович? — подивился папенькин извозчик, когда я заехал в черноярскую конюшню.

— Моя теперь. Держи, — я бросил ему пятирублёвую монету. — Это тебе на неделю — присмотришь за Адулаем. Только смотри — корми вдоволь, а то высеку.

— Но-но, мне тут командовать не надо, ваш батюшка…

— Вот скажи, Борис, ты денег хочешь? — перебил я его.

На вытянутом лице работника сросшаяся бровь медленно поползла вверх, а сам он ответил не сразу.

— Тогда делай, что говорят. Я буду тебе платить, а не батюшка. Выходит, я могу командовать.

— Выходит, так, — кивнул Борис, закончив мозговой штурм. — Идём, дорогой, снимем с тебя сбрую, накормим, напоим, идём… — ласково обратился он коню, похлопав по серой спине.

На улице вечерело. Так как у меня не было права участвовать в семейных посиделках за ужином, я ввалился к себе в сарай и бросил купленную сумку с продуктами на дубовый стол. Денёк был насыщенным, но в целом я остался доволен, потому, передохнув с дороги, выложил на стол свою снедь: завёрнутый в тряпку кусок сыра, шмат сала с вкуснющей мясной прожилкой, три головки чеснока, лук, медовые соты, свежие яблоки и сбитень в глиняном горшке.

Дверь скрипнула и отворилась.

— Владимир Денисович? — удивлённо распахнула свои глазки Снежана, комнатная девка при барыне. — Откуда? — в руках у неё была привычная краюха хлеба, которым она меня потчевала раз в день, а также кружка свежего молока.

— Заработал, — ответил я, с наслаждением жуя сыр. — Хлебушек вот, кстати, — я протянул руку, забирая скудный паёк родителей, и сразу же накинул на него ломтик сальца, — Так получше будет, а? Угощайся, — махнул я головой на стол, но широкозадая девка поморщила носик.

— А что любишь, поди, сладости какие?

Лицо Снежаны сразу же преобразила улыбка.

— Да-а-а, — мечтательно протянула она, — фруктовый щербет, цукаты, марципан…

— Шоколад, — подзадорил я, закусывая пёрышком лука.

— Да, обожаю шоколад.

— По тебе и видно. Жопу, вон, какую отрастила, пока таскала мою еду.

Лицо воришки расчертила гримаса, и она так поставила кружку с молоком, что половина содержимого разлилось на стол.

— Думала, я не знал? Думала, бастард побоится жаловаться папеньке?

— Я приношу, что приказали, и не надо меня оскорблять…

— А то что? Где яйца, где крупа, овощи, варенье? Я видел, как ты его уминала на лавке, маленькая свинюшка, хрю-хрю-хрю.

— Ах ты… — покраснела она от возмущения. — И дня не пройдёт — пинком отправишься в свой хлев, безродыш поганый. Никому ты здесь не нужен, запомни. Да, я всё съела и что ты мне сделаешь?

— Расскажу всё госпоже, и она тебя выпорет.

— Напугал, стручок зелёный, а как тебе такое — барыня сама мне приказала так сделать, ну и? Кто тут дурачок? Беги, жалуйся, — упёрла она руки в бока и победоносно посмотрела сверху вниз.