Полный трындец, или Феникса вызывали?

Я догадалась: он помнит старые обиды. Поэтому он так не уверен в себе и боится насмешек.

— Ну… я же полукровка, — вздохнул Хармс.

— И что? Разве профессор тебе не сказал, что это не имеет никакого значения? — теперь я уже посмотрела на Марциуса.

Тот почесал подбородок:

— Сказать-то сказал. Но уж больно парень стал недоверчив.

— С тобой что-то случилось?

Подчиняясь порыву, я положила руку на серо-голубую лопатообразную кисть полукровки и заглянула ему в глаза. Парень вздрогнул. Мне показалось, что он даже съежился. Отвел взгляд, но все-таки пробурчал:

— Я хочу изменить свою жизнь, но не знаю, как это сделать. Когда ты меня… в общем, когда я ушел из деревни, то присоединился к обозу, направлявшемуся в столицу. Решил, что в большом городе всяко найдется работа даже для такого, как я. И мне давно хотелось учиться…

Он помрачнел. Я почувствовала смятение, наполнившее в этот момент его душу, и не нашла ничего лучше, чем погладить его по руке.

Не знаю, откуда это во мне взялось, но с каждым днем я все тоньше чувствую настроение собеседника. А потому не могу оставаться равнодушной, как бы мне ни хотелось.

Хармс громко сглотнул и тут же, будто устыдившись собственных чувств, быстро закончил:

— Ты не думай, я грамотный! Меня дядя чтению и письму обучил. Чтобы я был при нем писарем и расходную книгу вел. Но когда я подрос, он решил, что в поле от меня больше толку. Я признался ему, что мечтаю учиться, а он только посмеялся и сказал, что с такой страшной рожей в академию не берут, с ней только герфов пугать… И у меня нет денег, чтобы заплатить за учебу…

Последние слова он произнес очень тихо, почти без эмоций. Просто констатировал факт. Но у меня от его тона сердце защемило.

Бедный Хармс! Такой большой, сильный и абсолютно не приспособленный к жизни! Он думал, что, уйдя из деревни и получив свободу, больше никогда не столкнется с несправедливостью?

Мне нужно было сказать ему что-то ободряющее, заставить его поверить в себя. Заставить его глаза светиться уверенностью, а не страхом. Но я не знала, как это сделать. Поэтому сделала то, что первое пришло в голову.

Сжала его крупные пальцы обеими ладонями и с чувством произнесла:

— Не сомневайся в себе! Какая разница, что думают о тебе люди? Главное, что ты сам думаешь о себе! Хочешь всю жизнь прожить невидимкой, угождать другим, получать тычки и затрещины? Или хочешь стать тем, кем мог бы гордиться? Подумай!

Он на минуту задумался, но руку не убрал. Потом, все еще колеблясь, наклонился ко мне и пытливо спросил:

— А ты? Ты в себе сомневаешься?

— Конечно! — честно призналась я. Понизив голос, добавила: — Всю жизнь в себе сомневалась. Потому что не знала, чего хочу.

— Теперь знаешь?

Я оглянулась на Марциуса, в глубине души ожидая его одобрения.