Игрок Фемиды

Я решила послушать, что же может так заинтересовать Антона, что на песню включена функция повторного воспроизведения.

Стиль был не мой. Вообще не мой. Но вот неторопливый и вкрадчивый тон, со своеобразной манерой подачи заставили меня отстранить пальцы, когда трек сыграл сразу с припева, заставив поначалу закатить глаза и мысленно обозвать Антона гадом.

И не зря я не стала переключать. Слова «На ней обувь от Джимми Чу, остального на ней не хочу»* вызвали непроизвольную улыбку. Я подумала о коробке с туфлями на кухонном столе. А вы сентиментальный и впечатлительный человек, господин Грановский. Дальше стало только хуже, ибо я поняла, что непристойные слова у него прямо ассоциировались со мной. И это вызывало довольную улыбку, ибо мне дико нравился сам текст. «Я понял, что между нами невозможна дружба, еще с тобой не поужинав» — я рассмеялась, сама не зная почему. А после строчки «При ее виде папа Римский изъяснился б матом, мол, да простит меня Господь, но она пиздата», я поняла, что скачаю этот трек себе.

На словах «… и я прошу сильно, как сильны удары Тайсона, — не одевайся, а?» позвонил Антон, и я не сдерживая непонятную даже себе самой улыбку, убавила громкость, чтобы он не слышал и ответила на звонок. Он, убедившись, что машину я забрала, сказал заехать за ним к зданию суда недалеко отсюда. Я как-то проезжала то здание и парковка там маленькая. Антон, выслушав мои опасения, сказал, что подождет на остановке возле суда, чем значительно облегчил мне задачу.

На остановке была куча народу, но Антон выделялся сразу. Он стоял прислонившись плечом к дальнему столбику удерживающему крышу остановки, зажав подмышкой толстую папку и рылся в телефоне. Я, придумав гадкую идею, лихо затормозила около него и опустив стекло пассажирской двери, громко, чтобы люди слышали, спросила:

— Эй, красавчик! Сколько в час берешь?

Антон усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана, сделал задумчивый вид и бросив телефон в карман приталенного блейзера, подошел к своей машине облокачиваясь локтями о окно, так же громко ответил:

— Две тысячи в час. За кунилингус сверху восемьсот.

— Годится! — слегка покраснев, заржала я, снимая блокировку дверей, и Антон сел в машину под охреневшие взгляды зрителей. Какая-то бабуля глядя на нас злым взглядом, зажимала уши восторженному подростку. Две девицы томно и расстроенно смотрели на сдерживающего смех Антона, и у них на лицах явно было написано «а что, так можно было, да?». Можно.

— Нехеровые у тебя расценки, Грановский. — Хохотнула я, поворачивая на оживленный проспект в сторону его дома.

— Это в долларах. — Фыркнул он, доставая сигареты и лукаво глядя на меня. — Но я не стал шокировать людей еще больше.

— Это ж сколько я тебе должна, получается?

— Заранее не рассчитываются.