Фемида его любви — 2 (СИ)

Я перестал обращать на них внимание, терпеливо выжидая, когда им поступит приказ — убрать меня. В мои дела они не вмешивались, лишь только контролировали каждый шаг, докладывая обо всем боссу. Моя участь была предрешена, скоро меня спишут и избежать такой волчьей дани было практически нереально. Поэтому я не рыпался. Для Назара я был слишком опасен, чтобы оставлять меня в живых.

Запарковав авто возле офиса Козлова, я сморщился, заметив тачку Краснова. Что же, все в сборе, только меня не хватало.

Проверив ствол, направился внутрь, кивнув охране. Остановить меня тут никто не мог. Я опутал козла своими людьми. Трудно было организовать хорошую безопасность, миновав меня. Гарантию защиты в этом городе мог предоставить только я.

Поднявшись на третий этаж, я ухмыльнулся, увидев Краснова. Тот изменился в лице, когда заметил мою персону и, осмотревшись по сторонам, медленно направился в мою сторону.

— Я не к тебе. К тебе пока у меня вопросов нет, — натянуто ему улыбнулся и распахнул кожанку, демонстрируя кобуру. Я бы его прямо тут четвертовал за то, что вился возле Сани, но решил соблюдать приличие. У меня было слишком мало времени, чтобы поддаваться соблазну ревности.

Краснов отступил назад.

— Учудишь что-нибудь, пожалеешь. Понял? — процедил я. — Где Козлов?

— У себя, — он не ушел. Неторопливо проследовал за мной на третий этаж. Его остановили мои люди, не давая пройти дальше. Лишние свидетели мне были не нужны.

Козлов был у себя в кабинете. Распивал кофе, увлеченно переписываясь в смартфоне. Он не сразу заметил, как я вошел. Когда чухнул, рыпаться было поздно: я уже взял его на прицел:

— Ты правда хотел шантажировать меня тем, что сдашь моего ребенка в детский дом? Хотя, нет, я не так начал. Ты посмел поднять руку на мою женщину?

Глава 11

Я рос без матери. Она мечтала о дочери и, не смотря на запреты врачей, после сложных родов, забеременела снова. Отец пытался уговорить ее на аборт, но мать была непреклонна. Итог плачевен: батя стал вдовцом в двадцать шесть лет, имея на руках семилетнего меня. Малышку тоже спасти не удалось. Она прожила четырнадцать дней под ИВЛ, но была слишком слаба или попросту не захотела принимать жестокость этого мира. Мы остались с отцом вдвоем.

Я не любил вспоминать то время: вечные тусовки у коллег и друзей отца из-за его частых дежурств, и редкие выходные, когда он бывал дома. В такие моменты батя обычно выключал телефон и много пил. Гнобил себя в тоске по любимой женщине, коря за то, что не настоял на аборте. Винил себя в слабости. Отец очень сильно любил мать. Я и сейчас могу с уверенностью сказать: кроме нее он больше ни одну женщину полюбить не смог. В этом мы с ним полностью идентичные: если любим, то только одну и до конца.