Фея Темной

Чистая душой, любящая и самоотверженная, его девочка, ради которой он жизнь готов отдать. Собственно, уже совсем скоро.

За окном вершины Андуин начали окрашиваться в алый цвет, знаменуя начало нового дня. Его последнего. Подошёл к кровати, застыл на миг, разглядывая прекрасное лицо с пухлыми приоткрытыми губами, густыми веерами ресниц, отбрасывающими тени на бледные щёки. Малодушно подумал, что может не стоит это делать сегодня, может стоит дать ей время отдохнуть после всего, что случилось. Но сам же себя и оддернул. Ждать нельзя. Чем дольше она с ним, тем сильнее их связь, тем сложнее её будет разорвать даже на смертном одре, даже ему. И в результате будет страдать без него. Этого он точно не мог допустить. Сейчас же можно обойтись малым. Она потоскует немного и сможет жить дальше. Возможно даже её зверь выберет ей другую Пару. И другой мужчина будет любить это сладкое прекрасное тело, целовать эти губы, и пропускать сквозь пальцы шёлк её волос. А он даже убить его не сможет за это.

Низко зарычав от безысходности, Стэфан сжал до хруста челюсти и склонился к спящей девушке. Подхватил на руки, прижал к себе, вдохнул её тонкий аромат и пошатнулся от сокрушительной боли в груди. Обвёл ещё раз затуманенным взглядом любимое лицо, поцеловал растрёпанную макушку и, едва переставляя ноги, подошёл к начёртанной пентаграмме. Буквально рухнул на колени и бережно уложил девушку на отведённое ей место. Развёл руки, чётко расположив в нужных лучах, то же самое сделал с ногами. Немножко подвинул голову и, склонившись, запечатлел на губах последний поцелуй, зажмурившись до тёмных пятен перед глазами. Оторваться от её губ, прощаясь, было самым тяжёлым, что ему доводилось делать в обеих своих жизнях.

Первые солнечные лучи багровым огнём залили комнату, позолотив девичье тело на полу. И Стэфан, прижавшись напоследок лбом к её лбу, поднялся на ноги, чтобы занять своё место в верхнем луче пентаграммы. Опустил руки по обе стороны от головы Мел и начал напевать заклинание.

Такая знакомая боль выкручивала ей кости, выворачивала суставы и сжигала разум на медленном костре. Как часто ей снилась эта боль. И всё же было в этом чувстве что-то неправильное. Раньше её разрывало на куски, раньше скулила и ревела её медведица, которую утаскивало от неё, рвя жилы и магические связи, а теперь болело то чего, уже не было давно, зажигались новые магические связи, возвращая утерянное.

Мелоре казалось, что она скулит, орёт и выгибается дугой от дикой муки, но тело её не двигалось, и разум метался, словно в клетке. Ей хотелось проснуться, но кто-то не позволял. И она могла лишь молча плакать, едва чувствуя, как струятся по щекам слёзы."

"А потом боль кто-то забрал. Нет, далеко не всю.