Фея с золотыми зубами

Ласкин обожал чудовищную мебель с обильной позолотой, полировкой и медальонами, ему нравились люстры, напоминающие торты, только вместо взбитых сливок их украшали хрустальные висюльки, стразы и граненые стеклянные шарики.

Послышался тихий стрекот, Лиза схватила выползший из принтера листок и сунула его мне.

– Читай вслух. Я решила теперь на компе работать! Ручкой царапать – это отстой.

– Ну как? – запрыгала Лиза. – По-моему, шикарно, гламурно, модно. Тут и любовь, и смерть. Эй, ты что, язык проглотила? Выскажи свое мнение.

– Существительное человек пишется с двумя буквами «е», «и» там нет. Частица «не» всегда существует отдельно от глагола: «Не может», «Не хочет», «Не едет».

– О боже! – закатила глаза вдова. – При чем тут правила? Редактор поправит, это его работа. Ты по сути!

– По сути сказать нечего, – вздохнула я, – извини, весьма банально. Муж убил жену. Давай попробуем поискать другие ходы. И ответь, пожалуйста: я больше Катю не ищу?

– Конечно, нет, – раздалось с порога.

Я обернулась и увидела симпатичную брюнетку с короткой стрижкой.

– Соня! – обрадовалась Лиза. – Ты уговорила Алису?

– Забудь, это моя забота, – сказала подруга.

– А что с Алисой? – немедленно спросила я.

– Соня пока забирает эту гадючку к себе, – простодушно ответила Лиза, – Алиска ее обожает. А потом адвокаты сообразят, куда деть девчонку.

Я опешила, а Соня спокойно сказала:

– Вы излишне любопытны. Эй, как тебя там, горничная, проводи гостью на выход.

Мои уши загорелись огнем.

– Я уйду, только получив ответы на свои вопросы. Лиза, почему ты не сказала, что в тот день, когда Катя бесследно исчезла, вы с ней вместе выходили из особняка?

Соня села на диван и изящно скрестила ноги, ее поза казалась непринужденной, но, похоже, молодая женщина отрабатывала ее перед зеркалом. Лизавета шлепнулась в кресло. В отличие от своей подруги, ставшей мачехой, дочь Константина Львовича не задумывалась о красоте движений.

– Че? – по-детски переспросила она. – Мы по домам ходили, песни пели, а потом я напилась и ваще ничегошеньки не помню. Но домой не забегала.

Я умостилась на козетке, обитой темно-зеленым бархатом.

– Не надо врать. Одна из горничных видела через окно подсобки, как ты, замотавшись в розовый шарф с зелеными помпонами, шла вместе с мачехой по аллее. Часы показывали около одиннадцати вечера.

– Брехалово, – взвилась Лиза, – хоть у кого спросите, я ни на шаг не отошла от компании.

– Согласись, копну ярко-рыжих вьющихся волос трудно не заметить. И шарф яркий, он имеет неоновые полосы, стразы.

– Б…! – заорала Лиза. – В одиннадцать никого из прислуги дома никогда не оставалось. Они в девять-десять уходили.