Модный салон феи-крестной (СИ)

Максимум полезного, на что я смогла себя сподвигнуть, это отреставрировать еще одну стопку журналов. И снять стазис с заднего крыльца, выходящего во внутренний дворик.

— Ладно, ребята, — отчаянно зевая, сказала я артефактам, которые развлекали меня беседой, пока я работала над восстановлением страниц журналов. — Я отдыхать.

— Сладких снов, хозяйка, — баском ответило зеркало.

— Зовите меня по имени, — решила я вдруг. Это, конечно, дико странно, когда к тебе по имени обращаются артефакты. Но, справедливости ради, ранее я вообще никогда с ними не разговаривала. С артефактами и амулетами. — Меня зовут Кларисса Терезия Монк.

— Спокойной ночи, Кларисса, — прощебетал наперсток.

— Мы польщены, Кларисса, — с теплом в голосе сказала ширма.

— Красивое имя. И второе тоже, — добавила лента.

— Ждем завтра для новых свершений, Кларисса, — прищелкнули ножницы.

— Мы очень рады, Кларисса, — улыбнулось мне серебряное лицо в зеркале.

Я помахала им рукой, проходя мимо столика, подхватила под мышку статую горгульи и понесла прочь. Хм.

Пожалуй, перед тем как лечь спать, я сначала помою эту замарашку. Только не в ванной на втором этаже, а в кухне. Там большая мойка.

Маленькая каменная горгулья была жутко чумазой. С нее смылось сто слоев грязи, пыли и даже жирной сажи. Чем дольше я терла, тем больше всего этого проявлялось. Словно слой за слоем ее покрывали новые отложения, затвердевали, а потом проходили годы и еще что-то добавлялось.

Когда выяснилось, что просто сполоснуть недостаточно, то в ход пошли мочалка, потом щетка, после пришлось выковыривать кончиком ножа из трещинок спрессовавшуюся грязюку. Применять заклинания к столь древней вещи я поостереглась, это крайняя мера. Но в итоге смыла не только все древние отложения, но и верхний жесткий потрескавшийся панцирь, который просто раскрошился у меня под пальцами, как сухая глина.

Статуя облиняла.

Я почти час провозилась, приводя в порядок «обременение» к дому. Зато получила чистенькую, абсолютно достоверно вырезанную из камня карликовую горгулью. Сначала-то я думала, что это изображение детеныша. Но добравшись до нижнего слоя, смогла опознать натуру, так сказать.

Но самое забавное оказалось в том, что статуя не серая, а... Та-да-дам! Розовая! Скульптор использовал бледно-розовый мрамор. Как уж так вышло, что сверху статуя покрылась коростой из чего-то непонятного, отшелушившегося в процессе мытья, я не знаю.

— Да ты, оказывается, симпатяга! — сообщила я отмытой малышке, насухо вытирая ее полотенцем.

Покрутила в руках, поскребла ногтем красное пятнышко на лбу, четко по центру, над сморщенной переносицей.

— Завтра решу, где тебя поставить. А пока спать.

Я сдвинула статую на центр кухонного стола.