Сыщик для феи

 – Он давным-давно был должен вернуться.

– Ты права. – Я скомкал пергамент и бросил его в корзину под столом – скоблить. – Щек, мы уезжаем в командировку. Номер оставляешь за нами. Людей пока распусти.

– Как прикажете, ваша вельможность! Как прикажете! – подобострастно начал кланяться «дворецкий». – А дозволите вопросик? Командировка – это далеко будет-с? А то я в картах несилен. Грешен, каюсь, а о таком месте не слыхивал.

– Это военная тайна, – заверил его я. – Говори только, что мы скоро будем. На днях и раньше.

Черный скакун моей боевой подруги был покрыт златотканой попоной с вышитой на ней двуглавой червонной птицей, что обозначало наш статус особливых государевых слуг и неукоснительно требовало у каждого встречного и попутного уступать дорогу.

…Помнится, первый раз, когда я увидел изображение на попоне, я иронично спросил у Делли:

– Это еще что за редкостный попугай?

– Что ты такое говоришь? – возмутилась фея. – Это древний символ Груси! Двуглавый петушок, отважная, но мирная птица, призывающая солнце.

– А, в этом смысле, – стушевался я, собираясь перевести ход беседы в иное русло.

– Да-да! – не унималась разгоряченная кудесница. – Невелика заслуга у ястребов да орлов бить мелкую пичугу да воровать овец у зазевавшихся пастухов. Поди, не зря такую птицу именуют хищной, то бишь вороватой. Сей гордый знак не таков! Прошлое его восходит корнями к самым высотам глубин истории. По сути, он – знаменитый на весь мир Золотой петушок, извещавший наших праотцев о враждебном нашествии.

– Так то же был золотой, а этот – красный! – уловив знакомый сюжет, вмешался тогда в разговор младший Ратников.

– И этот Золотой! – Делли отвергла довод Вадима как провокационный и несостоятельный. – Просто он из червонного золота. >

– Тогда головы почему две? – не унимался Злой Бодун.

– Ну, во-первых, одна голова – хорошо, а две – лучше, – —резонно ответила ему фея. – А во-вторых, каждый истинный патриот нашего отечества носит у сердца под рубахой этот священный для грусянина талисман.

– Ну и че? – хмыкнул витязь.

– По бытующему у нас поверью, в час, когда наступает пора действовать, петушок клюет хозяина в сердце и в темечко.

– И что, часто такое случается? – заинтересованно спросил я.

– По правде говоря, – вздохнула Делли, – не то чтобы очень. А если еще точнее, очень даже не то чтобы. Но так ведь и народ по большей мере бездействует. Стало быть, пора не пришла. И все равно, – не унималась девушка, – эта гордая солнечная птица одним только присутствием в гербе защищает рубежи Груси. И ежели кто с этим не согласен, то мы всегда готовы подпустить к нему поближе нашего красного петуха!

– Ага! – расплылся в улыбке Вадюня, указывая на раскрытые в предутреннем крике петушиные клювы.