Фехтмейстер

 — Сыщем-с!

— Давай, и помни: я за вами оттуда, — Распутин воздел к потолку указательный палец, — в оба глаза приглядываю!

* * *Чарновский был задумчив. Он теребил ус, словно полагая, что выдернутая из него или из бороды волосинка поможет выполнить любое желание. Однако надлежащего эффекта его действие не производило.

— …Итак, похитители требуют, чтобы я и Михаил Георгиевич прибыли в Ораниенбаум. Там мы должны гулять по парку неподалеку от павильона Катальной горки. К нам подойдут и изложат дальнейшие требования.

— Рупь за сто даю, это засада, — недобро хмыкнул атаманец, по-ковбойски вращая на указательном пальце револьвер.

— Там сейчас лежит снег, деревья стоят голые, парк хорошо просматривается. Подойти, не оставив следов, довольно сложно, — покачал головой контрразведчик.

— Ага, Платон Аристархович, это вы не видели, как ниндзюки по деревьям скачут — макаки ж нервно курят в углу клетки. Они в темноте парк взад-вперед три раза пройдут, хрен кто увидит.

— А если, к примеру, взять роту жандармов да хорошенько прочесать этот парк? — рубанув воздух рукой, предложил Вышеславцев.

— Хорошо придумал! — хмыкнул сотник. — Тогда на снегу такая уйма следов будет, что даже пресловутый верблюд в игольное ушко проскочит, шо намыленный!

— Там в Ораниенбауме школа прапорщиков, если и ее поднять под ружье, оцепить район — не уйдут!

— Уйдут, — коротко проговорил Чарновский. — А если они просто решили нас с полковником убить, то и подходить не станут. Ночь для них — самое привычное время. Вопрос, чего в этих акулах «Черного океана» больше: самурайской чести или же целесообразности ниндзя.

— А сам-то как думаешь? — Холост вопросительно поглядел на боевого товарища.

— На днях один из японцев приезжал ко мне в зал и желал вызвать меня на поединок. Если в его намерениях не было какого-то подвоха, то манера эта скорее напоминает законы честного боя.

— Одним слово, бусидо! Сам у рай — у рай соседа! — завершил его мысль нетерпеливый казак.

— Это лишь предположение, — напомнил Чарновский.

— Может, все же жандармы и школа прапорщиков? — вновь предложил Вышеславцев.

— Господин поручик, — недовольно хмурясь, заговорил Лунев, — прошу вас вспомнить, что госпожа Лаис Эстер — все же частное лицо, к тому же подданная императора Франца-Иосифа, и никто не позволит нам проводить ради нее этакую войсковую операцию. А потому извольте умерить свой пыл.

— Так что же тогда делать? — насупился жандарм.

— Значит, так. — Лунев встал из-за стола и поправил ремень портупеи. — Христиан Густавович, до завтрашнего утра мне необходимо знать, снимали ли в Ораниенбауме или его окрестностях, включая Петергоф и Большую Ижору, квартиры или дачи люди азиатской наружности.