Фехтмейстер

Но я не желаю быть пушечным мясом в войне, которую император начал для того, чтобы проиграть.

— Вы забываетесь, — резко оборвал его наследник престола.

— Напротив, я в отличной памяти. А потому не могу забыть слов нашего императора Франца-Иосифа, произнесенных им в первые дни войны: «Если монархии суждено погибнуть, то она по крайней мере должна погибнуть достойно». Позвольте мне вопрос, Ваше Императорское Высочество, вы знали об этих словах?

— Нет, — с трудом выговорил эрцгерцог, ощущая комок в горле. — Но что это означает?

— Занятная ситуация, — усмехнулся разведчик. — А в русской Ставке Верховного главнокомандующего о них хорошо известно. И не только о них, но и о других крылатых выражениях нашего монарха. А еще, хотите, я перечислю вам, какие дивизии и в какой последовательности должны выдвигаться в сторону Карпатских перевалов? Или, вот скажем, совсем недавняя информация: Эльзасский стрелковый корпус, который вы планировали отправить в район Дуклы, чтобы при случае ударить во фланг 8-й армии русских, вопреки вашему желанию отправлен для укрепления группировки на Бескидах.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Вся моя информация вполне достоверна, именно за это меня, смею надеяться, высоко ценит полковник Ронге, и поступила она в мое распоряжение, как можно догадаться, из более чем надежного источника в российской Ставке.

— Вы хотите сказать, что русским известны наши планы?

— Так, как если бы они воевали сами с собой. Русским становится известно о передвижении едва ли не каждого батальона, и не только о его передвижении, но также о целях оного, раньше, чем командирам наших дивизий.

— Но это невероятно!

— Это чистая правда, ваше высочество. И потому я хотел бы в самое кратчайшее время оказаться подальше от этих мест. Если позволите мне говорить откровенно, я скажу все, что думаю о сложившейся на сегодняшний день ситуации. Хотя сразу предупреждаю, что вряд ли мои слова вас порадуют. Но я счел долгом офицера сообщить вам об этом. Именно с этой целью я взял на себя смелость просить об аудиенции.

— Приказываю вам говорить! — Эрцгерцог нервно одернул мундир.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество. — Шультце на мгновению вытянулся во фрунт. — Итак, как я уже сказал, император Франц-Иосиф с первого дня войны был морально готов к неминуемой гибели монархии. Десятилетия его правления составляют целую эпоху в жизни империи. Большую часть прошлого века он стоял во главе державы. Он и чувствует себя человеком прошлого века. Он разбит, изможден и одинок. Почти все, кого он любил и на кого надеялся, почили раньше его. Он вынужден будет передать трон вам, человеку для него почти чужому. Что уж тут заботиться о наследстве?"

"Но это еще не все.