Фехтмейстер

За спасение знамени мне положен Георгиевский крест. Наверняка в госпитале нашлось бы место для опытной медицинской сестры, к тому же имеющей боевое ранение и столь высокую награду.

— Понятно, а дальше схема та же: государь как обычно посещает госпиталь, и вы стреляете в упор.

Госпожа Сорокина молча кивнула.

— Ну а предположим, по какой-либо причине и этот вариант срывается?

— Тогда мне надлежало отправиться на Большую Морскую в дом вдовы адмирала фон Граббе и найти там некоего господина Шультце.

Лунев широко улыбнулся.

— Именно так, Конрада Шультце. Ну что ж, круг замкнулся. Надеюсь, сударыня, вам не составит труда изложить вашу историю письменно в качестве добровольной явки с повинной. Обещаю, кроме нас о вашей глупой ошибке никто более не узнает.

* * *Массивный, усыпанный бриллиантами и рубинами крест на тяжелой золотой цепи вряд ли кто-нибудь из священнослужителей всерьез назвал бы наперсным. Его византийская роскошь являла триумф ювелирного искусства мастерской Фаберже. И если сияние, исходившее от этого символа веры, могло отвлечь от возвышенных помыслов самую выдержанную и стойкую паству, то это ее проблемы, а уж никак не мастеров-ювелиров. Шкатулка из красного дерева, выложенная черным бархатом, прекрасно оттеняла царский подарок, да и сама по себе она была произведением искусства, ибо тончайшая резьба, отображавшая на каждой из ее сторон библейские сюжеты, была плодом многодневного труда пяти искуснейших мастеров. Она стояла посреди чайного столика в ожидании просветленного именинника. Тот размашистым шагом вошел в залу, где находилась царская чета, надменно поджав губы и сурово глядя исподлобья на самодержца всероссийского и его супругу. Мелькнувшее было у Александры Федоровны желание расспросить Старца, что же такое приключилось с ним вчера и нынче утром, исчезло вдруг, растворилось само собой при одном лишь взгляде на его нахмуренное чело. Она покрепче сжала руку супруга, точно ища у него поддержки и защиты. Император невольно поморщился. Он отлично помнил, чем обязан Старцу, и все же являться пред очи государя с таким явственно недовольным видом — не дело для верноподданного, даже столь чтимого, как Распутин."

"— Желаю тебе здравствовать, Григорий Ефимович, — преодолев глухое раздражение, начал поздравление Николай II. — Со светлым тебя днем ангела…

Губы целителя еще более поджались, и глаза метнули едва ли не всамделишные молнии, от которых чуть было не загорелась обивка на креслах и диванах.

«Нет, не с таким лицом следует государевы дары принимать», — уже едва сдерживая негодование, подумал император, но вслух продолжил:

— Прими от нас на добрую память этот подарок.

Он взял со стола резной ларец и, открыв крышку, протянул его Старцу.