Фавориты Фортуны

Я выставляю эти imagines ради Юлии и не позволю ни одному магистрату в этом городе удалить их из ее траурной процессии! Выйди вперед, Гай Марий, выйди вперед, Гай Марий-младший! Воздайте почести вашей жене и матери, Юлии из Юлиев Цезарей, дочери царей и богов!"

"Толпа безутешно рыдала, но когда актеры, носящие маски Гая Мария и Мария-младшего, выступили, чтобы воздать почести неподвижной, окоченевшей фигуре на похоронных носилках, толпа разразилась ревом. Гортензий и Метелл, наблюдавшие за всем с верхней ступени Сенатской лестницы, отвернулись, побежденные. Преступление Гая Юлия Цезаря будет замято, ибо Рим от всего сердца одобрил его.

– Блестяще! – сказал Гортензий позднее Катулу. – Он не только игнорировал законы Суллы и сената, но воспользовался случаем напомнить всем в толпе, что он – потомок царей и богов!

– Ну, Цезарь, ты справился, – сказала Аврелия в конце этого очень длинного дня.

– Я знал, что справлюсь, – отозвался он, скидывая черную тогу на пол, и устало вздохнул. – Консервативное крыло сената может быть в силе, но нет гарантий, что в следующем году выборщики будут настроены так же. Римлянам нравится менять правительство. И римлянам нравится человек, который способен отстаивать свои убеждения. Особенно если он поднимает старого Гая Мария на пьедестал, с которого народ этого города никогда его не сбрасывал, сколько бы его статуй ни опрокидывали.

Двигаясь, как распухшая старуха, волоча ноги, вошла Циннилла и опустилась на ложе рядом с Цезарем.

– Это было чудесно, – сказала она, беря его руку в свою. – Я рада, что чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы послушать твою речь. И как прекрасно ты говорил!

Повернувшись к ней, он взял в ладони ее лицо, убрал со лба прядь волос.

– Бедная моя малышка, – нежно произнес он, – уже недолго осталось.

Он поднял ей ноги и положил себе на колени.

– Ты не должна сидеть, свесив ноги, ты же знаешь это.

– О, Цезарь, все это тянется бесконечно! Я носила Юлию, и все было хорошо, а сейчас я так страдаю! Не понимаю почему, – молвила она со слезами на глазах.

– А я понимаю, – возразила Аврелия. – На этот раз будет мальчик. Я носила обеих моих девочек очень легко, а ты, Цезарь, измучил меня.

– Думаю, – сказал Цезарь, укладывая ноги Цинниллы на ложе рядом с собой и поднимаясь, – что сегодня я буду спать в своей квартире.

– О, пожалуйста, Цезарь, не уходи! – попросила его жена, лицо ее сморщилось. – Останься сегодня. Я обещаю, мы не будем говорить о детях и о женских неприятностях. Аврелия, ты должна прекратить эти разговоры, иначе он уйдет.

– Ладно, – согласилась Аврелия, поднимаясь с кресла. – Где Евтих? Что нам всем сейчас нужно, так это поесть.

– Он помогает Строфанту, – печально ответила Циннилла.