Фаворит. Том 1. Его императрица

Резак-паша снял чалму и погладил свою лысину:

– Ты уйдешь в отставку, Алеко, у тебя красивая молодая жена, и твоя старость будет спокойна, а я вернусь в Стамбул, и султан за все ваши крымские фокусы угостит меня чашечкой кофе с бриллиантовой пылью… Вот в чем разница между нами!

Обресков своей волей дополнил мирный трактат новыми статьями, отстаивая права славян на Балканах, а Грузии впредь уже не придется снабжать гаремы мусульманские своими красавицами.

– Послушай, Алеко, – нехотя отступал Резак-паша, – если мы не будем брать с Грузии дань девственницами, то, скажи, что еще можно взять с этих тифлисских голодранцев?

– А ничего не брать вы не можете?..

Алексей Михайлович в перерыве между совещаниями пригласил Резак-пашу к себе, угостил его кофе:

– С сахаром, но без бриллиантовой пыли!

Оценив юмор русского посла, Резак-паша был откровенен.

– Турция, – сказал он, – напоминает мне старого больного человека. Вы, европейцы, привыкли считать нас глупыми и потому обманываете где только можно. Я уж не стану вспоминать об этих трех миллионах флоринов, пропавших в сундуках Вены!

– Но иногда, – отвечал Обресков, – вы действительно ведете себя как безумцы. На что вы рассчитывали, упорствуя мне в Фокшанах?

– На что рассчитывал и шведский король! Франция обещала ему ввести эскадры в Балтийское море, и тогда два флота, шведский и французский, разнесут в щепки то ничтожное количество кораблей, которое осталось у вас на охране Петербурга… А мы, турки, одновременно с ними уничтожим вас всей массой на Дунае.

– Неужели, – сказал Обресков, – визирь поверил, что Версаль пошлет флот на Балтику? Людовику не хватает кораблей, чтобы отбиваться от англичан в Индии и Америке.

– Ты к месту помянул Англию, – сказал Резак-паша. – Разве эти милорды простят вам Чесму и усиление вашего флота?

– То Франция, то Англия, а где же ваша политика?..

Турция своей политики не имела и, послушная мнению чужестранных советников, отозвала Резак-пашу из Бухареста, а фельдмаршал Румянцев прервал перемирие. Все стало на свои места. Как легко начинать войны, и как трудно их заканчивать…

Когда скончался от стыда фельдмаршал Салтыков, власти московские, довершая его позор, даже караула ко гробу победителя Фридриха II не выставили. Но тут явился Петр Иванович Панин и, обнажив шпагу, обвитую крепом, заявил, что от гроба не отойдет, пока покойному не будут оказаны воинские почести. При этом, не стерпев, он сыпанул издевками по адресу императрицы. Екатерина – через Вяземского – велела напомнить обидчику «манифест о молчании», созданный еще в начале ее царствования против болтающих о «марьяжной государыне».