Фаворит. Том 1. Его императрица

Когда в чины высокие выйду, я тоже котом обзаведусь, и станем мы с ним по вечерам пить чай с сахарком кенарским…»

Прошка был послушным, но бить себя не давал:

– Я ведь из поморов – сам драться умею!

Однажды после работы майор Катасонов дал ему книжку французского аббата Госта об искусстве морских эволюций:

– Тебе ее читать ни к чему! Сбегай на тринадцатую линию, сыщешь дом покойного келлермейстера Ушакова, отдай книгу с поклоном благодарственным камер-фурьеру Рубановскому…

Келлермейстер Ушаков, ведавший при Елизавете винными погребами, давно умер, а вдова его вышла за Рубановского, и, по всему видать, у них винные запасы имелись, потому что на столе открыто стояли мушкатели, тенерифы и венгерское. Возле бутылок пристроился капрал Морского кадетского корпуса.

– Садись, – сказал он. – Выпей.

Был он парень крепкий, скуластый, кулаки здоровые. Такой даст – не сразу встанешь. Назвался же Федором Ушаковым, потом явился еще гардемарин – этот был Санькою Ушаковым.

– Сколько ж тут вас Ушаковых? – дивился Прошка.

– Сейчас третий придет – тоже Федька…

Спросили они Прошку – откуда он взялся?

– А я сирота… плотник… из Архангельска.

– Много жалоб на вас, на сироток эдаких.

– Это кому ж мы так насолили?

– Флоту российскому, ядрен ваш лапоть, – отвечал капрал Ушаков. – Корабли гоните, скороделы, из лесу непросохшего.

Прошка разъяснил, что Соломбала хотя и очень приятна, но все-таки еще не Гавана: погода сыренькая, солнышка маловато, одно бревно сохнет, рядом с ним десять других червяки жрут.

– Гробы плавающие, – ругнулся Федор Ушаков, закусывая тенериф редькою. – Топить бы всех с топорами на шеях… Эвон, сказывали мне, у султана турецкого флот превосходный.

– Так им французы тулонские мастерят…

Залаяла шавка. Прямо из сеней, промерзшие, заявились еще двое – Федор Ушаков и Александр Радищев.

Прошке выпало подле Радищева сидеть.

– Мундир-то у тебя какой службы будет?

– Я паж ея императорского величества.

– И царицу нашу видывал, значит?

– Вчера только с дежурства придворного.

Поморскому сыну было это в диковинку:

– Ну, и какова у нас царица-то?

– Обходительная, – ответил Радищев.

– А что ест-то она? Что пьет?

– Да все ест и все пьет… не ангел же!

– Эй, Настя! – гаркнули Ушаковы. – Тащи огурцов нам.

Из темных сеней шагнула девка красоты небывалой. Без смущения, даже с вызовом, оглядела молодежь и заметила Прошку:

– Господи, никак, еще новый кто-то у нас?

– Сирота, – указал на него капрал вилкою.

– И я сиротинка горькая, – ответила краса-девица.

Пажи ее величества обрадовались, крича хором:

– Так вас обоих сразу под венец и отволокем.

– А кто он? – спросила Настя.

– Фу, – отвечала девка.