Фатальная ошибка опера Федотова (СИ)

— Да что у тебя такое случилось-то? — выходит внезапно из себя Свен, встает, идет ко мне, смотрит снизу вверх, потому как роста в нем ровно сто пятьдесят сантиметров. Причем, как в длину, так и в ширину. Такой квадрат на ножках, шарик, внешне совершенно безобидный. Если б я лично не видел, как этот шарик в мясо раскатывает на татами здоровенных парней, то вообще никогда не подумал бы, что он может хотя бы шнурки сам себе завязать…

Свен пару мгновений изучает мою каменную морду, затем коротко командует:

— Сядь вон туда.

И кивает мне в сторону мягкого уголка, про который я до этого думал, что он исключительно для понта тут находится.

Слишком необмятый.

Да и кого на него Свену сажать? У него в кабинете все или по стойке смирно стоят, или на коленях ползают… Должность такая, да… У него тут даже генералы плачут, как дети… Лично не видел, но говорят…

Я, в легком ахере, послушно сажусь на мягкую диванную подушку, Свен забирается на кресло, тянется за выставленным тут же графином с темной жидкостью, разливает по рюмкам:

— Бери, — командует опять, — пей.

Куда деваться? Беру. Пью.

Оцениваю нехилый такой коньяк, дышу.

Свен все это время наблюдает за мной проницательным чекистским взглядом.

— Давай еще, — снова командует.

Подчиняюсь.

Почему бы не выпить?"

"Все равно это никак на мое решение не повлияет. В любом варианте я отсюда сразу в аэропорт рвану.

Свен, дождавшись, когда я выпью и неинтеллигентно занюхаю выпитое рукавом, залпом глушит свою рюмку, выказывая дикое неуважение хорошему напитку, и опять командует:

— А теперь говори.

— Что? — прикидываюсь я валенком.

— Причину, по которой мой лучший на курсе студент внезапно срывается под конец обучения.

То, что я лучший — прямо очень приятно, несмотря на острый дефицит эмоций, которые я способен сейчас испытывать.

Папа бы, наверно, порадовался…

А теперь я официально горе семьи буду, блять… И вот похер. У меня там Захарова с ума сошла. И я вместе с ней. Вот это — реально горе!

— Женщина? — неожиданно бьет в больное Свен, а я так же неожиданно для себя киваю.

И Свен с досадой крякает:

— Блять… Все беды от этих прошманденей… Лучшие кадры из-за пизды пропадают!

Я не хочу считать Захарову прошманденью, но молчу. Не драться же мне с куратором за его жизненные убеждения?

— Что? — продолжает допытываться Свен, обновляя мою рюмку, — загуляла?

— Замуж выходит, — вырывается у меня, да с такой горечью, чуть ли не со слезами, аж самому тошно становится. Словно, пока вслух это дерьмо не проговорил, оно, вроде как, и не существовало… А вот теперь стало реальностью. Гнилой и жуткой.